Глава 9

Жаркое лето до Магадана

Мое открытие Северо-Востока страны

Итак, весной 1967 года я ушел из Главной редакции политпубликаций в объединенную редакцию внутрисоюзной корсети. Все формальности решены, и я начал готовиться к новой, незнакомой для меня работе – ходить по региональным редакциям, узнавать, кого и что интересует из столь печально известных мест, как Колыма. Одновременно пытался пристроить свои фотографии, сделанные во время последних командировок, сопровождая иностранных корреспондентов по стране.

Зашел в редакцию «РТ» («Радио и телевидение»), где фоторедактором работала знакомая мне еще по ее прежней работе в АПН Лиза (фамилию, к сожалению забыл). Она с интересом рассматривала мои снимки Нижнего Новгорода, Пскова и Вологды, как вдруг около меня появился среднего роста уже седеющий мужчина в очках. «А ну-ка, покажи, что там у тебя». С этими словами он бесцеремонно взял у меня все слайды и, глядя поверх очков, быстро просмотрел все. «Пойдем со мной», – заявил он тоном не принимающего возражения. Я как загипнотизированный последовал за ним. От редакции «РТ» до Зубовской площади, куда он меня привел, было не больше километра. По дороге он успел узнать обо мне практически все, а о себе только сказал, что зовут его Николай. Куда и зачем мы шли, я не имел понятия. Пришли мы в издательство «Прогресс», поднялись на второй этаж. В уставленной стеллажами и столами комнате подошли к столу, за которым сидел невзрачного вида молодой человек. Николай представил его мне: «Это Володя Филатович, самый главный здесь». И уже обращаясь к нему: «Дай-ка нам макет «Зодчество Древней Руси». Володя принес и развернул перед нами большие простыни с фотографиями и пустыми местами для текста. Николай по-деловому стал рассматривать макет и возле некоторых фотографий ставил галочки. Потом повернулся к Филатовичу и протянул ему конверт с моими слайдами. «Вот эти выкинь, а вот эти – он показал на мои – возьми». – «Коля, но это невозможно, макет уже утвержден», – попытался возразить Филатович. «Все возможно, выкинь, я тебе сказал, и поставь эти. Да, и кое-что можно поручить ему доснять». Через полчаса мне принесли Договор на выполненные работы и на досъемку еще нескольких объектов в Псково-Печерской лавре и Кижах, на что давалась неделя. Уходя от Филатовича, я услышал вдогонку: «У этого Рахманова всегда в последний момент новые идеи». Так я впервые услышал о Николае Рахманове, который затем стал моим ближайшим другом и учителем.

Командировка в Псково-Печерскую лавру мне запомнилась особенно.

Илья Глазунов, с которым я в то время довольно тесно общался, узнав о моей поездке в лавру, попросил передать настоятелю монастыря, архимандриту Алипию, свою книгу с иллюстрациями «Идиота» Достоевского.

Здесь я хочу сделать небольшое отступление и рассказать, почему именно меня Илья попросил передать в монастырь книгу. В начале 60-х я познакомился с Ильей при довольно странных обстоятельствах – в Дубне состоялась встреча физиков и лириков, на которую был приглашен со своими картинами молодой, но уже довольно известный художник Илья Глазунов. Нам, журналистам АПН, было предложено присутствовать на этой столь популярной в те годы встрече. В конце встречи, как полагается, были обсуждения. А на этой выставке между прочих картин Ильи была представлена его новая работа «41-й год» (если не ошибаюсь, второе название картины было «Отступление» или «Дороги войны»). Картина была просто огромная – метров 5 в длину. Все полотно было выполнено в серо-зеленых, землянистого цвета тонах. Измученные, худые лица солдат с потухшими глазами… Начались оживленные споры – большинство ругали Илью за его упадничество, отсутствие патриотизма и т. п. Мне было жаль смотреть на Илью, и тогда я встал: «Как вам не стыдно! Перед вами художник, ребенком переживший блокаду Ленинграда, потерявший там всю свою родню – отца, мать, бабушку – всех, а вы требуете от него картину в ярких жизнеутверждающих красках. А вы видели, какими выходили из окружения оставшиеся в живых солдаты?» Одним словом, я спас его. Мы подружились и еще несколько лет вплоть до моего отъезда в Магадан регулярно встречались – я даже делал репродукции его картин. Потом он стал знаменитым художником, и наши встречи стали все реже…

Просьбу Ильи я выполнил сразу же после приезда в лавру, а вот поговорить мне с настоятелем монастыря довелось лишь через пару часов – он спешил на службу и просил меня погулять по монастырю и поснимать все, что мне приглянется. Погуляв по территории монастыря, я заглянул на службу и увидел в дверях туриста, не снявшего шапку. В вежливой форме я попросил его снять головной убор, на что он огрызнулся, что он, мол, неверующий. Тогда тихим голосом, чтоб не мешать службе, я попросил его покинуть храм. Мужчина стоял на своем. Я не стал с ним долго спорить и со всей силы ударил штативом по шее, да так, что шапка слетела. Подняв шапку, этот турист-безбожник мгновенно удалился.

После службы отец Алипий пригласил меня отобедать с ним. Первое, что он сделал, когда мы сели за стол, сказал: «А вот рукоприкладствовать в храме непристойно». Оказывается, он все видел. Я пытался оправдаться, что, мол, если человек не понимает нормального языка и т. п.

Перед тем, как подали обед, отец Алипий спросил меня, что я буду есть. Я ему ответил, что сейчас пост и поэтому я, придерживаясь поста, буду есть что положено. «А как насчет выпить?» – лукаво ухмыляясь, спросил он. «А выпить можно» – отпарировал я. «А как же пост?» Я, выросший у бабушки Варвары в Александрове, неплохо разбирался в вопросах соблюдения поста – «А сегодня страстной четверг. Сегодня Иисус Христос своих учеников вином потчевал и нам можно». Он засмеялся: «Ну, я вижу вас в АПН здорово подковали». Пришлось вкратце рассказать ему мою биографию. В свою очередь я узнал от отца Алипия, что он окончил Академию художеств, а в молодости даже строил Московский метрополитен, что во время войны дошел до Берлина и имеет боевые награды. Все реставрационные работы в лавре проходили при его личном участии и под его руководством. После обильной трапезы с не менее обильной выпивкой он провел меня по самым сокровенным местам лавры, поднялись мы и на монастырскую стену, откуда я сделал своей самодельной камерой 6×14 см уникальную панораму. Омрачил мое посещение лавры лишь тот факт, что на следующий день погиб космонавт Комаров, чья жена работала у нас в АПН, и я ее хорошо знал.

Уже будучи в Магадане, я получил от издательства «Прогресс» уведомление, что мне выплачен гонорар в сумме 1480 рублей, которым я практически почти наполовину выплатил взнос за строящуюся кооперативную квартиру. А спустя год, когда книга уже вышла из печати, я узнал от посторонних коллег по участию в работе над альбомом «Зодчество Древней Руси», что Николай Рахманов выкинул из альбома свои фотографии только потому, что мои ему больше понравились. Вот таков мой друг Николай Рахманов, приведший меня в большую фотографию.