Глава 8
Вступление в члены КПСС
Мое открытие Северо-Востока страны
Быть единственным беспартийным в столь специфической редакции – это не по понятиям. Пока я был комсомольцем, это еще проходило. Но потом из-за меня одного в редакции вынуждены были объявлять открытое партсобрание, а это многим не нравилось. Особенно зверствовал у нас один из замов Бородина – Герман Акжигитов. Антисемит высшей пробы. Особенно доставалось Познеру и мне – ему за его американское прошлое, мне за австрийское, а нам обоим еще и за примесь еврейской крови. Познер к тому времени уже ушел из редакции, так что мне приходилось отдуваться за всех евреев сразу. И вот на одном из открытых партсобраний Акжигитов не выдержал. «И долго мы еще будем из-за одного беспартийного Редлиха делать открытые партсобрания? Пора бы и в партию вступить!» Тут поднялся Норман Михайлович. Обычно сдержанный и вежливый, он резко встал: «Данной мне властью я запрещаю подобные разговоры. Членство в партии – это личное дело каждого отдельного советского человека. Чтоб подобных выступлений я в редакции больше слышал!»
Мне, сыну австрийского коммуниста-политэмигранта, стало вдруг очень стыдно и за себя, и за моего отца, хотя он к тому времени уже был беспартийным. А дело было в том, что после блокадного Ленинграда, оказавшись в Челябинске, он подал заявление о приеме в ВКП(б) (членом австрийской компартии в изгнании он был уже с 1934 года). Ему отказали под тем предлогом, что его Австрия воюет на стороне фашистской Германии против СССР. Когда же в 1952 году он вернулся из Австрии в СССР, австрийская компартия уже была на легальном положении и по Уставу КПА он не мог быть ее членом. Отцу предложили перейти в КПСС с сохранением довоенного стажа. Ответ отца был кратким: «Когда я в трудные годы войны 43-го года просил принять меня в члены КПСС, мне отказали, а теперь я сам отказываюсь автоматом переходить из КПА в КПСС». Так он стал беспартийным. После долгих раздумий я пришел к Норману Михайловичу и заявил, что хочу подать заявление о приеме в партию и прошу его лично дать мне характеристику. Он согласился. Я написал заявление, и общее партсобрание удовлетворило мою просьбу. Дальше было партбюро АПН, где я тоже прошел как по маслу. И вот я в райкоме партии на комиссии старых большевиков. Зачитывают мое заявление о вступлении в ряды КПСС. И если в АПН мое заявление не вызвало никаких вопросов, то старые большевики просто взорвались. Заявление было коротким: «Прошу принять меня в члены КПСС. Хочу бороться за идейную чистоту нашей партии». Посыпались вопросы – «вы что, считаете нашу партию идейно не чистой? Вы хотите чистки партии?» «Да, – ответил я. – Процентов 30 надо выгнать из партии!» Вы не представляете, что творилось на том собрании. С меня требовали переписать заявление. И тут встал Норман Михайлович, мое доверенное лицо. «Если товарищ Редлих перепишет свое заявление, я отзову данную мной ему рекомендацию. Нам не нужны в партии беспринципные приспособленцы». Рассмотрение моего вопроса было отложено. Я уж не знаю, с кем и как говорил Бородин, но через неделю та же комиссия старых большевиков единогласно приняла меня в партию.
Через пару месяцев я ушел из редакции, и через два-три месяца стажировки в редакции внутрисоюзной корсети я был назначен собственным корреспондентом АПН по Северо-Востоку РСФСР с корпунктом в Магадане. Сам Бородин, видимо, видя бесперспективность подобной редакции в рамках агентства, вскоре ушел в политобозреватели АПН.
По-моему, настало время рассказать, кем же был на самом деле Норман Бородин. При его жизни многие (и я в том числе) не были посвящены в его личную жизнь. Лишь после его смерти летом 1974 года и появления интернета я узнал, с кем мне пришлось начинать свою карьеру и кому я обязан многими устоями, которыми руководствуюсь по сей день.
Тогда я, 25-летний начинающий журналист, на многое просто не обращал внимания. Помню, что приходил к нам в редакцию с какими-то рассказами о своей жизни Абель (уже много лет спустя я осознал, кого мне довелось видеть живьем и слушать его рассказ о работе в США). Помню, что заходил грузный бородатый Юлиан Семенов, тогда еще практически не известный в будущем писатель. Так кем же был Норман Михайлович?
Он родился в 1911 году в Чикаго, но здесь я вынужден сделать небольшое отступление и хотя бы вкратце рассказать о его отце.
Его отец Михаил Маркович Грузенберг родился в бедной еврейской семье на Витебщине, но детство и юношество прошло в Латвии. Стоял, что называется, в авангарде ленинской гвардии – член РСДРП с 1903 года. Далее идет эмиграция: 1904–1905 гг. – Берн (Швейцария), 1905–1907 гг. – на подпольной работе в Риге, 1905 г. – Великобритания, с начала 1907 г. – июль 1918 г., взяв себе псевдоним Бородин, жил в США, где организовал школу политических эмигрантов. Затем была Швеция. В 1918 году был первым советским консулом в Мексике, где стоял у истоков создания мексиканской компартии. После Мексики работал советником в Шотландии, затем, опять же в качестве советника, встречался с Кемалем Ататюрком. В 1919–1922 гг. работал в Коминтерне. Как агент Коминтерна был арестован в Глазго (Великобритания) и после полугодового заключения выслан из страны. 1923–1927 гг. – политический советник ЦИК Гоминдана (Китай). Будучи советником и личным другом Сунь Ятсена, организовывал союз между партией Гоминьдан и китайскими коммунистами. После измены Чан Кайши в 1927 году был отозван в Советский Союз. После возвращения в СССР был назначен заместителем наркома труда. В 1932–1934 гг. – заместитель директора ТАСС. 1941–1949 гг. – главный редактор Совинформбюро. Феерическая карьера профессионального революционера и видного государственного деятеля закончилась плачевно – в 1949 году в ходе кампании по борьбе с «космополитами» его арестовали как американского шпиона, и после невыносимых пыток в Лефортовской тюрьме он умер 29 мая 1951 года.
Дальше дам слово историку Игорю Сулимову:
…Касательно характера Штирлица сам Юлиан Семенов утверждал, что выбор свой остановил на Нормане Бородине. Приключения прославленного разведчика писатель узнал не из секретных архивов, а от самого агента, то есть из первых уст. Его жизнь могла бы стать отдельным захватывающим романом, Норману довелось пройти через огромное количество испытаний и драм. Отец будущего агента, Михаил Бородин, был соратником Ленина, дипломатом, советским разведчиком. С 1923 года под псевдонимом «товарищ Кирилл» он работал советником китайского лидера Сунь Ятсена. Когда Сунь Ятсен умер после тяжелой болезни, власть в стране мгновенно поменялась. Оставаться в образе фаворита бывшего лидера этой страны было крайне опасно. Михаила Бородина арестовали и выслали из СССР. А его сына – Нормана – советским дипломатам удалось тайно перевезти в составе гастролирующей балетной труппы Айседоры Дункан. Красивый черноволосый шестнадцатилетний юноша был замаскирован под женщину, одну из участниц представления. Поначалу в Советском Союзе Норман чувствовал себя иностранцем. За все свои шестнадцать лет он был здесь лишь однажды, а родился и вырос в Соединенных Штатах. Соответственно, родным языком для Бородина-младшего являлся английский. Выполняя заветы отца, Норман с младых ногтей готовился стать разведчиком. К девятнадцати годам он уже был сотрудником иностранного отдела НКВД, а свое первое задание получил в двадцать пять лет. Ему было приказано отправиться в США в качестве нелегального резидента. Положение нелегальных разведчиков, которых в узком кругу называли «марафонцами внешней разведки», было крайне трудным, поскольку они не могли рассчитывать на защиту со стороны посольства в случае возникновения каких–либо проблем, вплоть до ареста. В период работы в Соединенных Штатах Бородину был присвоен оперативный псевдоним Гранит, который как нельзя лучше характеризовал его характер. По воспоминаниям современников реальный агент, как и Штирлиц, производил очень приятное впечатление, был тактичен и обладал большим чувством юмора, умел сохранять спокойствие и выдержку в любых ситуациях, ничто не могло заставить его выдать свои истинные чувства. Однако вся дальнейшая судьба разведчика была похожа на полосу препятствий. Жизнь как будто специально испытывала Бородина на прочность. После предательства одного из советских разведчиков Бородин в числе ряда других агентов был отозван из США. А вскоре по заключению Наркомата внутренних дел его отчислили из внешней разведки. Во время отставки Бородин работал в иностранном отделе Главлита, однако с началом Великой Отечественной вновь был возвращен в разведку. Его командировали в Германию, в самое логово врага – в Берлин, где Норманом была создана надежная разветвленная агентурная сеть. Одновременно со шпионской деятельностью под видом добровольца-американца он трудился в швейцарском Красном Кресте. Популярный писатель Георгий Вайнер в одном из интервью сказал: «Норман и его семья – изумительный материал для романа о рождении, становлении и победе идей и взглядов, их дальнейшей трансформации, крахе и окончательном уничтожении всех идеалов». В 1947 году Норман вернулся в Москву и устроился работать корреспондентом. Вскоре он, как и многие его соотечественники-фронтовики, полностью разочаровался в советской системе. В 1949-м Норман написал Сталину письмо, в котором озвучил перед Генсеком всего лишь один вопрос: знает ли он, что происходит в его окружении, куда и почему бесследно исчезают лучшие агенты, искренне преданные коммунистическим идеям? Ответа разведчик не получил, но спустя несколько дней арестовали его отца. Михаил Бородин два года находился в Лефортово, где под пытками подписал признание в том, что является американским шпионом. 29 мая 1951 года, Бородин-старший, не выдержав побоев, скончался в тюрьме. После того, как умер отец, арестовали Нормана. В тюрьме Бородина, который внезапно из ценного разведчика превратился во врага страны, также ждали пытки. Его раздетым держали в карцере при температуре чуть выше нуля градусов. Проведя следственный процесс, власти решили сослать разведчика в Караганду. За время карагандинской ссылки руководство КГБ позволило Норману Бородину заниматься делом, которое было ему по душе. Он стал журналистом местной газеты. Здесь же разведчик познакомился с еще не известными братьями Вайнерами и Юлианом Семеновым. Услышанная Семеновым история жизни Нормана Бородина произвела на писателя огромное впечатление, он попросил у разведчика разрешения использовать отдельные моменты его биографии в своем новом романе о Штирлице. Но самым главным было то, что Семенов постарался наделить своего героя таким же характером. Через два года наступила сталинская оттепель, культ Вождя был развенчан, с Бородина сняли обвинения, и он смог наконец вернуться в Москву. Разведчика восстановили в партии, и он вновь возвратился на работу в КГБ. Впоследствии Бородин принимал участие в создании фильма «Семнадцать мгновений весны» под вымышленным именем С. К. Мишин, которое зритель может увидеть в заключительных титрах. Андропов запретил указывать подлинные имена действующих офицеров разведки. Художник картины «Семнадцать мгновений весны», по рассказам дочери Бородина, был частым гостем в их доме и советовался с отцом, дабы добиться максимального приближения художественного образа Штирлица к реальному разведчику. Умер Норман Бородин в 1974 году.
Последний раз я видел Нормана Михайловича у него дома на Самотечном переулке 15 весной 1973 года, когда ушел из АПН. По прошествии стольких лет даже не помню, о чем мы говорили. Помню только огромную столовую с высоким потолком и дубовыми балками и обаятельнейшую его супругу Татьяну Алексеевну Гиляревскую. Оба они похоронены на престижном столичном Новодевичьем кладбище.