Глава 27
Язык мой – враг мой
Мое открытие Северо-Востока страны
Сказать, что мы, магаданские журналисты, первыми узнали новость о том, что к нам в Магадан (в то время закрытый для иностранцев город) прилетает известный канадский писатель Фарли Моуэт, было бы неправдой. Первыми узнали комитетчики! А мы уже по сарафанному радио. Юрию Рытхэу (популярный советский, российский и чукотский прозаик; писал на чукотском и русском языках. – Ред.) удалось убедить верха разрешить автору «Не кричи: „Волки“», «Люди оленьего края» и других замечательных книг о жизни канадского Севера посетить Колыму и Чукотку.
Фарли прилетел в Магадан не один, а со своим другом – фотографом-голландцем Джоном Девиссером. Это облегчало мне задачу общения с гостями. Английский у меня в инязе был вторым после немецкого, которым я, кстати, знал еще до института, ибо среднюю школу окончил еще в 50-е годы в Вене, куда мой отец, австрийский коммунист-политэмигрант, был послан по линии Красного Креста. Все голландцы прекрасно говорят по-немецки, и я в основном общался с Джоном, тем более что меня с ним объединяла любовь к фотографии. На официальных встречах все общение с Фарли шло через сопровождавшего московских гостей переводчика – моего друга по институту Анатолия Салтыкова, который несказанно удивился, увидев меня в Магадане.
Программа был очень насыщенной – посещение предприятий, театра, школ. Выезжали также на прииски, благо визит был зимой и всю грязь в поселках не было видно. Самой запоминающейся была поездка на Талую. Встретили гостя по-царски. На ужин был подан молочный поросенок с гречневой кашей. Никогда не видел, чтобы кто-то с таким аппетитом уплетал угощения. Потом был осмотр санатория и купание в теплом бассейне с минеральной водой. У Фарли не было плавок, и он без стеснения купался голышом. Я сделал несколько снимков классика нагишом, но моя врожденная порядочность не разрешает мне публиковать их – так и пылятся снимки в шкафу.
Но самым запоминающимся была давно запланированная мной и Мифтахутдиновым встреча у него дома на Школьной (тогда он жил еще там в коммуналке). Сказать, что мы сбежали от «хвоста», было бы преувеличением. Наши друзья из КГБ дали свое «добро», и все выглядело так, будто мы вопреки установленной программе самовольно отлучились.
И вот тут хочу сделать небольшое отступление. Как только я узнал, что к нам прилетает Фарли Моуэт, то сразу же позвонил в Москву моему старому другу и коллеге по АПН (Агентство печати «Новости», которое позднее было реорганизовано в РИА «Новости») Михаилу Бруку. Миша в то время был представителем Арманда Хаммера в Москве. Просьба к нему была простой – дать мне как можно больше информации о канадском писателе. Буквально через час Миша мне перезвонил и ошарашил одной-единственной деталью из жизни Фарли Моуэта – в 50-е годы известный писатель и биолог по образованию был сотрудником биологического отдела ЦРУ.
И вот сидим мы в комнате Мифты, увешанной всякими северными поделками. Кругом всевозможные журналы и вырезки из газет. На стене за занавеской (!) Алькина гордость – неизвестно как добытая подробнейшая карта Магаданской области, где были нанесены даже охотничьи избушки. Сидим, выпиваем, закусываем. На кухне в ведре варится оленина. Вдруг Мифта позвал меня на кухню, и я, выходя из комнаты, взвел свою «лейку» на автоспуск.
Когда мы с Альбертом вернулись с ведром оленины в комнату, Фарли и Джон сидели какими-то растерянными. Уже позже, когда я проявил пленку, все стало ясно. Как только я вышел из комнаты, Джон подошел к занавеске, за которой висела чудокарта, и отдернул ее – в это время раздался щелчок и сработала вспышка…
Прерванная беседа после очередных рюмок водки и обильной закуски быстро восстановилась, и наши гости вскоре пришли в себя после неудачного инцидента с картой. Разговоры шли на отвлеченные темы и ни о чем, пока Фарли не заметил, что у него хорошая зрительная память.
И дернула же меня нечистая сила заметить – «ну да, школа ЦРУ». Вечер был испорчен. Гости заторопились домой под предлогом, что завтра рано вставать, чтобы успеть на самолет.
Через несколько месяцев в Канаде вышла новая книга Фарли Моуэта «Россия изнутри», где была фраза: «В Магадане нас сопровождал желчный австриец, выдававший себя за корреспондента АПН». К моему счастью, Фарли не запомнил моей фамилии, а Джон рассказал ему, что мой отец австриец.
Вот так мой несдержанный язык испортил начавшуюся дружбу со знаменитым канадским писателем.
* * *
Сколько раз давал себе зарок не летать в Уэлен через Провидения. Не в смысле с посадкой в бухте, а потом уже через Лаврентия дальше, а так, чтобы побыть денек-другой у друзей, поискать чего-нибудь новенького для будущих материалов. Для этого есть весомая причина – мой предыдущий визит в Провидения планировался максимум на неделю, а застрял я там на 48 (!) суток. То Анадырь закрыт, то в Провидения нелетная погода. А море уже встало. Командировочные кончились, и мне переводили деньги из Москвы телеграфом. Перезнакомился практически со всем поселком. Все меня жалели и поддерживали как могли.
В этот раз все-таки летел по маршруту Магадан – Провидения – Лаврентия и далее вертолетом в Уэлен. Решил выполнить данное уэленским погранцам обещание привезти пива. Сказать, что магаданское пиво лучшее в мире, – это не дань гостеприимству. Теперь, объехав всю Европу, я могу это утверждать с полным правом. И не потому, что магаданский пивзавод строили чехи и завезли сюда свою технологию и специальные пивные грибки. Не потому, что в Магадане удивительная, что особенно важно для пива, вода. А скорее всего потому, что многие годы директором пивоваренного завода была очаровательная женщина (к моему стыду, забыл ее имя и фамилию), которая в сложнейших условиях умудрялась выпускать пиво таких марок, которые не позволяли (или не могли) себе даже московские заводы.
Бутылка-другая пива, захваченного в свое время на Чукотку, открывала вам не только многие двери, но и сердца северян. Это сегодня его можно купить практически в любом поселке. А в конце 60-х Альберт Мифтахутдинов брал с собой в очередную поездку к геологам дюжину банок (!) пива, которые мне любезно присылали друзья из Москвы. В одном из своих очерков он даже описал, как зарыл на берегу чукотской реки банку пива и потом долго всей партией они не могли ее отыскать. Так гениально суметь раскрутить тему мог только он – геологи открыли какое-то уникальное месторождение. Звучит, конечно, неправдоподобно, но читается захватывающе.
Так вот, я обещал уэленским пограничникам привезти на заставу пива. На пивзаводе мне налили алюминиевую 36-литровую флягу (лили с переливом, чтобы не было пены) и две 20-литровые канистры. Фляга была в рюкзаке, а канистры я нес в руках. На шее висел фотоаппарат, в карманах лежали документы и деньги. Таким вьючным животным я прибыл на 56-й километр магаданского аэропорта. В те времена для корреспондента АПН и «Пограничника» проблем с лишним весом не было.
Летевший со мной этим же бортом секретарь Провиденского райокома партии Федотов, правда, сделал попытку при посадке в его вотчине конфисковать у меня часть груза, но, узнав, что я везу пиво на погранзаставу в Уэлен, местные погранцы взяли драгоценный груз под свою защиту. Через час, уже в Лаврентия, я пересел в вертолет и к вечеру был в Уэлене.
Весь следующий день руководство заставы и уэленское начальство вкушали янтарный напиток. На следующий день мне удалось даже застать возвращение китобоев и отснять разделку кита в Уэлене.
Но больше всего меня удивил заход небольшого судна в Уэлен. На катере прибыл посыльный и сообщил, что им известно, что кто-то привез в Уэлен пиво (как быстро разносятся новости на Севере), и они готовы за пару литров пива дать ящик свежей картошки. Пришлось их разочаровать – пиво кончилось еще днем раньше.
Это был мой последний визит к косторезам и пограничникам Уэлена.
Но, помимо фотографий и большого количества сувениров (пеликены, клыки, ручки, пых-пыхи) от самых различных мастеров, у меня осталась память об этом уникальном месте нашей Родины. И материал о моем друге, который 45 лет назад так и не был опубликован…
Поселок Уэлен, пожалуй, самое часто посещаемое мной место на Чукотке. Я добирался сюда и на собачьих упряжках с Косы Двух Пилотов, что недалеко от Мыса Шмидта, и морем из поселка Лаврентия, но чаще всего вертолетом. Друзей у меня там было много – начальник погранзаставы, служивший ранее в Анадыре, русская семья, перебравшаяся из Бухты Провидения и заведовавшая в поселке аптекой, и, конечно, все косторезы. Но по-настоящему я подружился только со Львом Никитиным незадолго до моего отъезда из Магадана. Позже мне рассказали о его трагической гибели, правда, никаких официальных сообщений на сей счет не было. Поговаривали, что он упал с трапа судна в Магаданском порту в воду и, поскольку аборигены, родившиеся на берегу холодного Ледовитого океана, как правило, не умеют плавать, утонул. Я закончил материал о Льве Никитине, уже будучи в Москве; он так и не был опубликован. В память о нем я обязан представить его вам.