Глава 28

Переступающий границу

Мое открытие Северо-Востока страны

Расписывать моржовые клыки и вырезать небольшие фигурки из кости здесь умеет любой. Если в Бразилии каждый второй мальчишка – потенциальный Пеле, то здесь, на самом краю советской земли, в нескольких десятках миль от Аляски на узкой галечной косе, зажатой между Ледовитым океаном с одной стороны и лагуной – с другой, каждый из 600 жителей поселка Уэлен – потенциальный мастер резьбы по кости.

Мастерство уэленских косторезов искусствоведы неслучайно называют арктическим чудом. Работы местных мастеров можно безошибочно угадать в большом потоке работ мастеров всего советского и зарубежного Севера.

Произведения северных скульпторов по кости, как их называют, – это плод тонкого наблюдения жизни чукчей и эскимосов прибрежной полосы, глубокое знание специфики труда охотников, оленеводов, зверобоев. А ведь еще совсем недавно, вплоть до создании в 1931 году в Уэлене мастерской резьбы по кости гравировка была, пожалуй, единственным досугом жителей Крайнего Севера. Действительным, жизненно необходимым занятием считался промысел – морской, пушной и пр. Теперь положение в корне изменилось. Работа в знаменитой мастерской стала основным видом занятий неплохих в прошлом охотников, а охота стала любимым досугом. И по сей день даже самые маститые мастера-косторезы в свободное от работы время уходят в лихую непогоду с гарпуном в руке в море. Встреча с суровой природой позволяет им по-новому взглянуть на мир своих героев, подсказывает тематику, ракурсы и композиции будущих работ.

Украшением музеев мира различных рангов являются изделия уэленских мастеров. Крупнейшие всемирные выставки не обходились без уэленской резьбы по кости – Париж, Нью-Йорк, Брюссель, Монреаль, Осака… И на каждой – золотые медали и дипломы. Правда, специалисты с сожалением отмечали свойственную северному искусству традиционность номенклатуры образов. Все уэленские мастера по-своему варьировали, но в общем-то строго ограничивались лишь темой животного мира и его столкновения с человеком. Борьба медведей, нападение медведя на моржа, схватки волков с оленями, различные виды охоты – вот основная тематика косторезов. Правда, в магаданском музее я увидел уэленский клык, который никак не вписывался в палитру косторезных изделий Севера, – клык-легенду о том, как Ленин посетил Чукотку. Были тут и сценки прилета Ленина на маленьком самолете, который радостно встречали дети, посещение зверофермы, встреча морских охотников, отлов оленей… Между собой уэленские косторезы существенно отличаются как по манере исполнения, так и по внутреннему напряжению работ. Лиричные работы Вуквутагина, рассказывающие о жизни животных, и его сюжеты из поэтических сказаний можно безошибочно отличить от насыщенных динамикой работ Хухутана. Точно так же, как мы в картинной галерее безошибочно отличим Пикассо от Ренуара, так и в уэленских работах невозможно перепутать оленя, вырезанного молодым мастером Сейгутагиным (получившим, кстати, в первых числах марта звание заслуженного художника РСФСР), с оленем, выполненным одним из старейших мастеров Уэлена – бывшим секретарем райкома комсомола, позднее председателем райисполкома и нынешним художественным руководителем мастерской Туккаем. Каждый мастер, независимо от того, кто был его учителем, имеет свой, присущий только ему одному, почерк. В этом сила мастерской, не опускающейся до изготовления предметов ширпотреба, а изо дня в день выпускающей шедевры мирового значения.

В мастерской сейчас свыше 40 мастеров. И хотя у каждого уэленца есть безусловные задатки резчика по кости, настоящим именитым мастером становится далеко не каждый. Разными путями приходят будущие косторезы в древнее искусство. Одни, вроде граверов Теютиной и Тынатваль, приняли эстафету от своих родителей (мать Теютиной – всемирно известная Эмкуль, а отец Тынатваль – знаменитый Вуквутагин). Другие открыли свой талант случайно. Случай помог открыть и чрезвычайно интересного художника, сказавшего новое слово в древнем чукотско-эскимосском искусстве, – костореза и гравера, эскимоса Льва Никитина, о котором и пойдет речь.

Высокий, стройный, в традиционной белой рубашке и берете, он сразу же бросается в глаза. Слегка раскосые глаза, медленная речь, когда он обдумывает каждое слово, пристальный взгляд на собеседника выдают в нем психолога.

Он никогда не мечтал о славе костореза, хотя умел вырезать из кости подобно своим сверстникам. Вход в мастерскую не запрещен никому – приходи и учись. К тому же в школе на уроках труда ведущие мастера уэленской мастерской преподавали основы древнего искусства.

Лев ходил в «середнячках». Он хорошо рисовал и неплохо владел резцом, но его больше влекла техника – моторы, боры, фрезы. И если он и появлялся чаще других в мастерской, то лишь для того, чтобы покрутиться вокруг машин. Станки, тиски, инструменты привлекали его гораздо больше, нежели процесс творчества. После окончания десятилетки Лев решил поработать в мастерской механиком, тем более что вакансия была.

Сегодня уже трудно сказать, когда в механике-Никитине родился Никитин-косторез. Может, тогда, когда он испытывал на кости свои новые фрезы или когда полировал работы известных мастеров, но постепенно, как-то незаметно для себя самого он увлекся резьбой. Старшие товарищи – известные мастера Вуквутагин, Хухутан, Туккай были довольны такому перелому в настроении Никитина, но не торопили события. Они видели, что работы Льва еще сыроваты, но не навязывали ему своих приемов и решений. «Пусть ищет», – решили они.

В 1963 году появились самостоятельные работы Никитина, о которых уже можно было говорить всерьез. Одна из них привлекла внимание – скульптурная композиция «В школу». Уже в этой работе, одной из ранних, он проявил задатки мастера многофигурной динамической композиции. Бегут по тундре олени. Ритмичный повтор фигур бегущих оленей придает упряжке динамичность. Подчеркивает движение упряжки каюр, везущий сына в школу. Малыш, сидящий за ним, с удивлением смотрит на мир. Он как бы прощается с тундрой – впереди школа, новые впечатления, новая жизнь. Зритель тоже оценил и полюбил эту работу молодого мастера. Полюбил за тематическую новизну, тонкий юмор и лирическое настроение.

Глядя на жизнеутверждающие работы Льва Никитина, я невольно ловлю себя на мысли, что древнее искусство с далеких берегов Ледовитого океана становится менее суровым. И это неслучайно. Ведь если раньше олень, морж или медведь были единственной надеждой на сытую жизнь, на счастье и достаток в семье, то, естественно, художник отображал схватку человека с тем же оленем, медведем или моржом как борьбу за существование. Уже сам выбор темы нес в себе элемент трагедийности – кто-то из двоеборствующих должен был погибнуть. Новая жизнь, утвердившаяся сегодня на Чукотке, гарантирует полное удовлетворение духовных и материальных потребностей независимо от удачи в схватке с природой. Новая жизнь не могла не породить и новые темы.

Найдя новую тему и ощутив простор для творчества, Лев, однако, ошибочно полагал, что необходимо найти и новые средства выражения. Чрезмерное увлечение деталями композиции, проработка, отход от обобщения, присущего чукотско-эскимосской резьбе, привели к тому, что следующие его работы – «Дети, катающиеся на санках» и «Китобойный промысел» отличались многословием, перегруженностью, отсутствием пластичности. Это были талантливо исполненные композиции, похожие на резьбу европейских мастеров, но далекие от лучших образцов самобытного чукотско-эскимосского искусства.

Но талант настоящего художника заключается не только в том, чтобы не допускать ошибок, но и в том, чтобы их признать и исправить. Никитин оказался достаточно самокритичным художником, чтобы понять свои ошибки. Он сделал для себя выводы и последующие годы отдал изучению старинного искусства. Почти четыре года посвятил он кропотливой учебе. Он копировал работы старых мастеров, анализировал композиции, выставленные в музее. Он изучал лепку и анатомию, рисунок и графику. Он постигал тонкости и принципы чукотско-эскимосского искусства, основанные на продуманном обобщении и монументальности.

И когда его внутренний голос подсказал ему, что пора, – он создал принципиально новую работу в исконно чукотском стиле. «Юный помощник» – малыш гордо шагает по снегу, таща за собой убитую отцом нерпу. Это видно по напряженной фигуре малыша. Он рад, что ему доверили такое важное дело, горд своим отцом, убившим нерпу. Детская тема, к которой Никитин обратился в самом начале своего творчества, завоевывает право на жизнь.

В понятие детской темы у Никитина входит не только показ детей, но и общение взрослых с младшим поколением, взаимоотношения зверят в природе. Посмотрите, как мило играют медвежонок и белек – дитя нерпы. Пройдет некоторое время, и они станут врагами. Но пока они друзья. Работа так и названа – «Друзья».

А вот «Нерпята» – необычно наполненная скульптура, отличающаяся неповторимой пластичностью формы. Работа, не превышающая десяти сантиметров, смотрится с любой стороны. Жизненная правдивость подчеркивается и выбором материала – «Нерпята» выполнены из золотисто-коричневого моржового клыка.

Лев Никитин чрезвычайно строг в отборе изобразительных средств. Язык его скуп, но он не мешает быть ему предельно жизнерадостным и прозаичным. Легкий юмор пронизывает все работы Никитина на детскую тематику. Вот одна из последних его работ – «Дедушка, не кури так много». Само название говорит за себя.

Лев постоянно ищет что-то новое. Он отказывается от подставок под свои работы, выполняемые по традиции из моржового клыка, и предлагает взамен использовать китовый ус. Сам гравирует необходимые детали работ (гравировка считается на Чукотке женским занятием, но Лев убежден, что настоящий мастер должен доводить свою работу до конца сам, и достиг в этом виде искусства больших успехов). Художник-интеллектуал, художник-новатор, он вносит в древнее искусство новое содержание.

Мне приходилось встречаться со Львом у него дома в Уэлене в кругу семьи, его двух детей. Я наблюдал его за работой в мастерской и у токарного станка. Ходил с ним к океану, где он, вдали от шумной мастерской, делал в блокноте наброски своих будущих работ. Последний раз мы встречались с ним в Магадане перед отъездом Льва в Москву. Разговор, естественно, шел о резьбе. «Меня все больше тянет к единому куску материала. Чтобы не дробить его, не делать композицию из множества мелких фигурок, объединенных лишь общей подставкой, а попытаться создать образ из мотолитного куска клыка. Чтобы суметь так работать, надо очень хорошо знать не только структуру материала, его волокна и отражение света от поверхности, но и глубоко изучать древние образцы народного творчества. Фигурки, найденные в раскопках, до предела стилизованы, но какое фантастическое знание предмета, какая наблюдательность!» Перед расставанием он подарил мне фигурку белого медведя, выполненную в стиле старых мастеров, – она отличается от современного прочтения тем, что у нее более вытянутое туловище и более длинная шея.

Сейчас Льву Никитину 31 год, и он находится в расцвете творческих сил. Он повез на суровый суд критики во Всесоюзный научно-исследовательский институт художественной промышленности свыше 30 новых работ. Здесь и традиционные упряжки, и охота на моржей, и возвращение с богатой охоты, и обилие ювелирных изделий из кости, и, конечно, его любимые произведения – работы на детскую тематику.

В Москве его ждут радостные вести – дипломы и медали с всемирной выставки в Осаке, десятки писем от ценителей его жизнеутверждающего искусства, встречи с коллегами по искусству.

Он будет демонстрировать свои работы, рассказывать о своих друзьях-товарищах – непревзойденных мастерах чукотско-эскимосской резьбы по кости, о счастливой жизни на далекой окраине России – всего в десятке миль от Аляски. Он будет рассказывать, а глаза его будут улыбаться, потому что он любит жизнь и радуется солнцу.