Глава 59

Вадим Козин. Все как прежде…

2017, 2018... Продолжаю писать

Думал, сяду за компьютер и начну с избитой фразы «Как сейчас помню…» Фраза о безупречной фотографической памяти, имеющая своей целью подчеркнуть достоверность и объективность сказанного, наоборот, может вызвать сомнения в правдивости всего того, о чем пойдет речь. Так что все воспоминания всегда субъективны, ибо вспоминаются люди и события, давно ушедшие в небытие, а не вчерашняя встреча с приятелем. Кроме того, все наши воспоминания проходят через призму прожитых лет, что, естественно, накладывает отпечаток на оценку событий. Если же говорить, вернее вспоминать, о моих встречах с Вадимом Алексеевичем Козиным, то следует напомнить, что с тех времен прошло уже более полувека! Никаких дневников я никогда не вел и вечерами не писал отчеты о прожитом дне, о чем сейчас очень даже жалею. Так что вспоминаются только отдельные мазки к полотну событий.

Вадим Козин родился 21 марта. Я это запомнил сразу же, так как моя мама родилась 22 марта. Именно в день своего рождения Козин давал в магаданском театре свои ежегодные концерты. И как всегда, зал был переполнен. За роялем сидел сам Вадим Алексеевич и исполнял старинные романсы, свои собственные произведения и наиболее любимые им песни современных авторов. На крышке рояля неизменно стоял его амулет – белая фарфоровая кошечка. Иногда Вадиму Алексеевичу давали отдохнуть – на сцену выходили артисты театра со сценками из оперетт, солисты пели арии. По окончании вечера он раздавал автографы на программках. Затем узким кругом шли к нему домой пить чай. Засиживались далеко за полночь. Все разговоры крутились в основном вокруг романсов и довоенной жизни в Ленинграде, откуда Козин был родом.

В один из таких визитов я оказался последним, кто покидал его уютную квартирку в Школьном переулке. Он очень не хотел, чтобы я уходил, и мы просидели часов до трех ночи. Телефона у него в то время еще не было, а я волновался за свою жену, которая, вероятно, переживала, что я долго не возвращался. В конце концов Вадим Алексеевич решил дать мне оправдательный документ. На программке своего юбилейного концерта он написал: «Дорогая Тамарочка! Не волнуйтесь – Федя задержался у меня!» Жена потом еще долго меня подкалывала.

Честно говоря, Козина редко можно было застать дома одного. У него постоянно были гости – рыбаки, геологи, просто гости столицы Колымы. Всем хотелось лично познакомиться с легендой советской довоенной эстрады и стать обладателем его магнитофонных записей, так как пластинок Козина в то время в стране не было (не выпускали). Часто гости приходили со своими магнитофонами, чтобы записать его. Пел он для них очень редко, зато, как правило, раздавал заготовленные катушки с записями (Катушками или бобинами назывались круглые кассеты с магнитофонной пленкой, на которую писалась музыка или речь. – Ред.). Денег никогда и ни с кого не брал – гости расплачивались катушками с чистой пленкой, икрой, крабами и рыбой. Меня, как мне казалось, он встречал с особой радостью. Вероятно, потому, что никогда у него ничего не просил. Мы сидели за большим столом в середине комнаты. На ногах у него были всегдашние валенки, одет был в шерстяной свитер грубой вязки, схваченный булавкой. Мне казалось, что ему было холодно. Мы пили час с различными вареньями, и он рассказывал мне о своей цыганской родне, показывал черновики истории своей жизни, а вернее наброски задуманной им «Антологии русского и цыганского романса». Поскольку моя мама хорошо играла на гитаре и пела, я знал практически все романсы и даже подпевал Вадиму Алексеевичу, когда он садился к пианино.

Особенно часто исполнялся романс «Все как прежде…» Моя мама часто пела этот романс, и я знал его в иной трактовке, но Вадим Алексеевич в некоторых местах изменил слова и добавил пару своих строк, так что я сбивал его. Этот романс часто выдают за козинский, но, по правде говоря, это не так – скорее Вадим Алексеевич переделал его под себя. Первоначальным автором слов был В. Шкваркин, а музыку к спектаклю «Вредный эксперимент» в 1926 году Написал Исаак Дунаевский.

Я рассказывал ему о моих московских встречах с театром «Ромэн», который в то время находился буквально в ста метрах от Пушкинской площади, где располагалось наше Агентство печати «Новости» (АПН). В Москве я был членом Совета клуба интересных встреч, несколько раз приглашал ромэновцев выступить перед нашими журналистами и был хорошо знаком с Николаем Сличенко. Козин с упоением слушал мои рассказы.

В Магадан частенько прилетали на денек-другой специальные корреспонденты АПН, чтобы сделать тот или иной материал. В принципе эти материалы мог сделать и я – собственный корреспондент АПН в Магадане или поручить его подготовку местному автору, но подобные командировки москвичей на периферию были своего рода поощрением, поэтому летали они с удовольствием.

Одним из таких спецкоров оказался фотокорреспондент Владимир Первенцев (сын известного в советские времена писателя Аркадия Первенцева, автора забытого сегодня романа «Честь смолоду»). Первой же просьбой Володи было познакомить его с Козиным. Вадим Алексеевич со свойственным ему гостеприимством встретил гостя чаем с вареньем, подарил Первенцеву бобину с записанными романсами. К моему удивлению, Вадим Алексеевич проявил неподдельный интерес к фотоаппаратуре Владимира – у него были последние модели японского «Никона», которые и я видел впервые. На следующий день Первенцев уехал на трассу, и больше я его не видел, но фотографии общения Козина с моим коллегой остались.

Уехал я из Магадана летом 1971 года. Заскочил к Вадиму Алексеевичу на минутку, просто проститься, а он дал мне собой на память большую бобину с его записями, среди которых были так не похожие на старинные романсы «А я влюблен в бульвары Магадана» и патриотическая «Люди, остановите смерть». Записи моментально разошлись в Москве. А через какое-то время на прилавках магазинов вновь появились пластинки Вадима Козина – как старые, еще довоенные, записи, так и новые его произведения. Козин вновь стал легально завоевывать сердца людей!

Вскоре по весомым для меня причинам я бросил журналистику – ушел работать в австрийскую коммерческую фирму помощником главы представительства. И с Козиным больше не виделся. По роду своей деятельности часто бывал в Ленинграде. Наша фирма поставляла в Объединение «Стройпластмасс» в Колпино (пригород Ленинграда) экструдеры для производства линолеума и всевозможных профилей (плинтусы, короба для скрытой проводки и т. п.), а также пленки для мешков для торфа, который мы закупали в «Ленторфе» и экспортировали в Западную Европу. Останавливались обычно мы в гостинице «Астория». И если рабочий день был насыщен до предела всевозможными встречами, переговорами, пусконаладочными работами, то вечером мы отрывались, что называется, по полной. Мы, это представитель западногерманской фирмы Вальтер Шёфманн и я. Ужинали мы здесь же в ресторане «Астория», и меню было одним и тем же – бифштекс с жареным луком и гречневой кашей. Дело в том, что Вальтер был без ума от русской гречневой каши с жареным луком, которую нельзя было заказать как отдельное блюдо, так что он отдавал мне два бифштекса, а себе забирал гарниры. Но главное было потом, в валютном баре, куда вход простым советским посетителям был заказан, а мы свободно проходили с Шёфманном. Платил в валюте, естественно, господин Шёфманн. Инициатором же ночных посиделок в баре был я, страстный любитель русских романсов. Дело в том, что в конце 70-х именно в ночном валютном баре «Астории» выступал один из лучших, на мой взгляд, исполнителей русских и цыганских романсов под гитару Валерий Агафонов. Мы быстро нашли с ним общий язык – я восхищался его «Нищей» и «Парой гнедых», которые слышал еще в Магадане в исполнении самого Козина. Рассказывал Валерию о моих посиделках в Школьном переулке. А когда в один из моих визитов в Ленинград я привез Агафонову бобину с записями Козина и несколько снимков магаданского периода, у него на глазах появились слезы.

Поездки в Ленинград вскоре прекратились. Связь с Валерием Агафоновым прервалась. Но его манера исполнения козинских романсов по сей день у меня в памяти.

* * *

С тех пор прошло почти полвека. И вот 21 марта 2019 года, в день рождения Вадима Алексеевича, я снова в Магадане и, естественно, решил навестить его.

Мы сидим с ним на лавочке в сквере у его дома. Морозец небольшой, но дует пробирающий до костей ветер. А певцу не холодно – он ведь из бронзы, да и в своих валенках! Я прощаюсь с Козиным на скамейке и иду в гости к нему – в музей-квартиру.

Радушно встречает директор Вера Смирнова. Но первое впечатление от музея меня, по правде говоря, расстроило: современный интерьер, стильная облицовка стен, ажурная люстра, мягкие пуфики, а далее целый концертный зал с бархатом обтянутыми креслами и красным роялем «Becker», которого в жизни не было у Козина, во всяком случае, в мою бытность в Магадане.

Вскоре я понял, что все это гениально продуманный ход – стена раздвинулась, в прямом смысле! И… я оказался в старой козинской квартире на Школьном переулке. Вся эта часть музея стопроцентно воспроизводила старую квартиру колымского Орфея: то же облезлое черное пианино, те же полки со знакомыми книгами, у двери на притолоке портрет Бориса Пастернака, четыре стула у небольшого столика, на нем стаканы в мельхиоровых подстаканниках для гостей, глубокая тарелка с сушками. Нас было семь человек, так что после непродолжительной беседы-воспоминаний в старой маленькой квартире, знакомства с оригиналами дневников Козина мы отправились пить чай в большой зал. Вадим Алексеевич, как всегда, радушно принимал гостей – на экране большого монитора демонстрировались старые кино- и видеозаписи, а из колонок доносились до боли знакомые слова моего любимого романса: «Все как прежде, все та же гитара шаг за шагом ведет за собой. / В такт аккордам мелодии старой чуть колышется бант голубой. / Все как прежде, вот только седеет, серебрится моя голова, / да вот голос дрожит и не смеет нанизать на аккорды слова. / С этой жалобной старой гитарой я смеялся, и плакал, и пел, / и за шумною, странной забавой оглянуться назад не успел. / А теперь даже песен не стало – жизнь прошла, обошла стороной / Лишь осталась вот эта гитара долгим вечером плакать со мной. / Было имя и пышные встречи, когда пел, то смолкал полный зал. / Старость сгорбила гордые плечи, и я власть над толпой потерял. / Старость сгорбила гордые плечи, я забыт, я один – я устал!»

Потом пили чай с тортом, фотографировались на память, брали любезно подаренные сувениры…

Уходя из дома, я бросил взгляд в зеркало. Действительно, все как прежде, только я стал седым.

Магадан – Москва, март-апрель 2019 г.