Глава 60
Подводя итоги...
2017, 2018... Продолжаю писать
Меня часто упрекают, что я мало рассказываю о своей работе в Магадане. Нет подробностей той жизни. А это трудно сделать. Ведь мы жили очень насыщенно, быстротечно. В командировках, как правило, записывал только необходимые для будущего материала факты и цифры (причем на карточки, о которых ниже). Основная работа проходила кропотливо дома, за рабочим столом. Если бы вы знали, сколько приходилось перелопачивать литературы, перечитывать вырезки из газет, брать интервью у знающих людей, чтобы подготовить пару страниц правдивого материала. В моей первой редакции, где главным редактором был Норман Бородин, мне привили принцип «не ври и не придумывай – если правда не в нашу пользу, лучше промолчи». Замалчивать в Магадане было что. Но и писать о том, чего я сам не видел и не пережил, я не мог. Я могу что-то узнать, понять, согласиться или нет, осудить – да, но не судить – я не судья! Если страдания войны я пережил лично, то о лагерной жизни я мог узнать только от тех, кто их прошел. Но тут получается заметное разночтение – у Шаламова, например, все наполнено злобой и безысходностью, у Бориса Лесняка и Петера Деманта – принятием данной ситуации как должное и верой, что все в конечном итоге уладится, у моего соседа по магаданской квартире, старого большевика Ливитина – партийной убежденностью, что все это делали враги нашей партии. И как прикажете в этой ситуации писать о тех временах? От того, чью сторону я приму, читатель будет судить о прошлом.
Однако вернусь к самой работе. В 70-х годах еще не было компьютеров (для широкого пользования) и ноутбуков с айфонами. А информацию требовалось сохранять. Умные головы придумали своеобразный «компьютер». В то время во многих организациях стояли прототипы компьютеров и всевозможные счетные машины, работавшие на перфокартах – карточках из плотной бумаги размером 10×20 см с большим количеством дырочек по внешнему периметру и с одним скошенным концом. Бралась одна такая карточка (она называлась либо «маткой», либо «оглавлением») и против каждой дырочки записывалась тема – например, «золото», «уголь», «с/х», «рыбаки», «культура», «люди» и т. д. Когда я читал газеты или другую литературу, то записывал все на чистую перфокарту, прикладывал ее к «матке», совмещал «матку» с исписанной картой и делал на ней высечку против указателя на «матке». У меня дома на рабочем столе лежали в хаотическом беспорядке десятки таких карточек. И вот пишу я, например, материал о прииске «Ленинградский». Беру десяток самых разнообразных перфокарт, складываю их стопочкой так, чтобы срезанные концы карт совпадали. Теперь кладу сверху «матку» и против надписи «Ленинградский» вставляю спицу, трясу, и все, что связано с этим прииском, меня в руках. Если мне нужны конкретные люди с этого прииска, то собираю снова уже отобранные карточки, складываю в стопочку, прикладываю «матку» и вставляю спицу против указателя «люди» – все, что связано с конкретными людьми в этой области, у меня на столе. Вот так, не копаясь в различных справочниках, а пользуясь лишь ежедневными заготовками, можно было оперативно и грамотно подготовить любой материал.
Можно много и долго рассуждать о том, каким я был журналистом и фотографом. Я действительно был журналистом – не писателем, а именно журналистом, выполняющим определенный политический заказ. Я не приемлю понятия «независимый журналист». Это абсолютный нонсенс – человек всегда придерживается какой-либо позиции и поэтому априори не может быть нейтральным, аполитичным. Человек может не входить в ту или иную партию, но обязательно симпатизирует какой-то определенной группе, человеку, позиции. Отдав бóльшую часть своей жизни Советскому Союзу, я, несмотря на большие претензии к властям, все-таки скучаю по старым добрым временам. Возможно, я был моложе, и расставаться с молодостью всегда трудно. Мне кажется, что мне не дали раскрыться до конца. Лучшие свои годы я отдал внутренней борьбе, стремлению доказать, что люблю свою Родину, что я благонадежен… Я постоянно ощущал, с одной стороны, какое-то казенное недоверие, а с другой – видел полное понимание и привлекался к выполнению важных, зачастую секретных задач. Иногда возникало ощущение, что меня просто использовали…
Работая в Магадане, вдали от руководства, я мог не только полностью планировать свой распорядок дня, но и свободно ездить в командировки по своему усмотрению. Выполняя редакционные задания центра, обращался к освещению любых, на мой взгляд, выигрышных в пропагандистском отношении тем. А работая затем в иностранной фирме, общаясь с иностранцами, я делал все возможное, чтобы изменить их взгляд на нашу страну, и если не полюбить, то хотя бы понять ее. И мне кажется, что я принес на этом поприще не меньше пользы, чем работая журналистом.
Фотоаппарат же был моим незаменимым помощником – все, что я не смог или не сумел рассказать, я показывал читателю. Очень жаль, что лучшие мои фотографии были безвозвратно утеряны в процессе реорганизации АПН в РИА «Новости».
Возможно, они пылятся где-нибудь в архивах и в свое время всплывут.
Мне говорят, что я слишком самокритичен. Да, это верно. Я уверен, что за всю свою фотографическую жизнь сделал не более двух десятков по-настоящему классных фоторабот. Многие из них просто результат счастливого случая – я в нужное время оказался в нужном месте.
Ну, кто бы мог подумать, что моя «Избушка» из материала «„Маджини“ на Чукотке» станет лучшей фотографией в моей жизни. Она излучает свет даже в практической темноте, а многие, кто видит ее впервые, думают, что это Куинджи.
А «Колымские миражи»? Я снял их на цветную перфорированную пленку для аэрофотосъемки (другой пленки у меня тогда просто не было) самодельной камерой. Приметив три выразительные лиственницы на берегу бухты Гертнера, я выбрал хорошую погоду, приехал на Олу и сделал пару кадров с различных ракурсов и различными объективами. Только проявив пленку, заметил, что, переходя с места на место, меняя объективы, я забыл перевести кадр. По большому счету это был брак! Но уже пробные отпечатки показали, что я сделал фантастический кадр. На международной фотовыставке в Мюнхене моя работа, правда, не получила наград, но для меня высшей похвалой и наградой был тот факт, что в день закрытия выставки ее… украли.
Интересный случай был с моими «Колымскими миражами» и на фотовыставке в Манеже, посвященной 100-летию Ленина. На отдельной стене красовались три или четыре мои фотографии с Колымы и среди них «Миражи». Я стоял в углу в сопровождении супружеской пары ветеранов отечественной фотографии Вдовиных, когда в зал вошла группа экскурсантов во главе с гидом-искусствоведом. Остановившись около «Миражей», гид начала: «…Перед нами работа молодого талантливого фотографа из Магадана Федора Редлиха». Далее пошло сплошное словоблудие. И когда она дошла до места о том, что «автор своей работой хотел сказать…», я не удержался:
– А может, автор просто забыл кадр перевести и поменял объектив.
– Что вы понимаете в фотографии!..
Еле сдерживая смех, я выбежал из зала.
К моим лучшим фотографиям я отношу «Старик в горном кафе», «Последний дворник Москвы», портрет художника Бруи с собачкой, «Золотая седина» и «Прощание с Колымой», «Незнакомый И. Штраус», «Московский денди в Париже», «Колымский оптимист» (портрет Деманта со 101 комаром – специально увеличил и подсчитал), «Скульптор Буров», а также коллективное творчество в тандеме с моим другом и учителем Николаем Рахмановым и, безусловно, совместная авторская работа Рахманова, Шпикалова и Редлиха – панорама Кремля, сделанная 23 февраля 2009 года с крыши администрации Президента РФ. Нам повезло с погодой – минус 18 градусов и малиновый закат.
Мне уже за 80… Иногда возникает какая-то непонятная неудовлетворенность, вроде бы всю жизнь работал, крутился, мельтешил, что-то искал, кому-то доказывал. А похвастаться в конечном итоге нечем… Так, кажется. Да.
А потом… Потом я смотрю на свою жизнь ясным взором. Я вижу могучую, страшную и прекрасную эпоху, невиданный ранее взлет труда и усилий людей в десятках стран мира. Разных стран и разных людей. Я общался со многими людьми и всегда видел в людях хорошее. С многочисленными сотрудниками КГБ в Москве, Минске и Магадане, помогавшими, в меру сил, справляться с издержками тоталитарных установок, допускавшими меня к архивам. И с бывшими з/к, которые, отсидев по 20 лет, не держали зла на страну, а старались сделать жизнь, просто жизнь для себя и своих близких, – лучше, богаче и веселее! За каждым, каждым из них стоит несокрушимая стена оптимизма и веры в людей!
Мы, дети войны, выжили. Выучились, несмотря на голод и лишения. Затрапезные фразы, да? А кто сейчас будет глотать, воруя, вонючий рыбий жир из горлышка, доливая его по недомыслию водой, потому что нестерпимо хочется жрать?! А вот для меня, в мои 10, это было праздником… Да, половина моих австрийских друзей в детстве только и выжила благодаря тому, что русские солдаты кормили их своей пайковой кашей!..
Я уверен, что эта нечеловеческая мера голода, лишений и боли, что мы познали, закалила нас. И в конечном итоге сделала нас теми людьми, которые оседлали атом, вышли в космос и заложили технологическую основу нынешнего века. Не верите – почитайте, сколько системообразующих открытий было сделано в энергетике и тяжелом машиностроении за последние 40 лет, – удивитесь!
Я очень хочу, чтобы эту книгу прочитали. Чтобы вы посмеялись вместе со мной над забавными эпизодами из моей жизни, ведь смех – залог бодрости и оптимизма! Чтобы моя книга осталась в памяти и легла в ряд тех кирпичиков, которые позволяют человеку помнить и понимать.