Глава 58

Пощечина

2017, 2018... Продолжаю писать

Шел 1947 год. Австрийский школьник Герберт Киллиан не успел закончить гимназию, как был демобилизован в армию и отправлен на Западный фронт. Воевать он не умел, да и не хотел, поэтому вскоре оказался во французском лагере для военнопленных. А тут и война кончилась, и его отправили домой в город Клостернойбург, что под Веной. И была у Герберта одна мечта – экстерном закончить гимназию и поступить в институт. Готовился он усердно, сидя у открытого окна родительской квартиры, не обращая внимания на шумную ватагу играющих во дворе рябят. Учеба не лезла в голову – отвлекал шум снизу. Он вышел и попросил ребят угомониться, но в ответ понеслись оскорбления и шуточки в его сторону. Герберт догнал одного из обидчиков и дал ему пару пощечин.

Спустя несколько минут после этого, казалось бы, безобидного инцидента в квартиру Киллиан пришел советский военный патруль и препроводил обидчика в комендатуру. Суд над юношей был показательным – ему припомнили и службу в немецкой армии, и избиение 10-летнего сына коменданта советского гарнизона. Долго с Гербертом Киллианом церемониться не стали: за службу в вермахте и нанесение телесных повреждений советскому несовершеннолетнему подростку его приговорили к трем годам исправительных лагерей, и он оказался на одном из золотых приисков Колымы, получив плюсом 2 года поражения в правах.

* * *

Эту историю мне рассказал Петер Демант лет 20 назад. Познакомился он с Гербертом в поселке Ягодное уже после освобождения того из лагеря. Год спустя, узнав о моей очередной поездке в Вену, дал мне телефон Герберта и попросил передать привет.

Встреча моя с Киллианом была такой, словно мы были давнишними приятелями: «Привет! На каком языке будем говорить? По-русски или по-немецки?» – спросил меня прямо с порога подтянутый Герберт, которому в то время уже было под 80. «По-русски и дома наговорюсь», – парировал я. За разговором мы не заметили, как наступил вечер. Он подарил мне свою только что вышедшую книгу «Украденные годы», и мы распрощались. Я прочитал эту книгу за три вечера и даже не мечтал когда-либо рассказать о ней и ее героях.

Но в марте 2019 года сама судьба подарила мне такую редкую возможность. Я был в колымском поселке Ягодное на презентации моей первой книги «Исповедь фотолюбителя» и познакомился с уникальным человеком – Иваном Паникаровым, с которым заочно был знаком еще через Петера Деманта. Молодым парнем с Кубани Ваня Паникаров подался на Колыму – деньжат заработать и себя проверить. А Колыма, как известно, притягивает к себе сильных людей. И вот уже и дети подросли, и пенсия назначена, и квартира в Магадане есть, а прикипел он к Ягодному – дело жизни у него здесь есть. Уже десятки лет сантехник по образованию и историк-исследователь по призванию Иван Александрович занимается делами незаконно репрессированных граждан не только России, но со всего мира – создал и возглавил Общественную историко-просветительскую организацию «Поиск незаконно репрессированных». В его картотеке тысячи дел репрессированных, сотни уникальных экспонатов и свидетельских показаний очевидцев тех лет. Им не хватило места ни двухкомнатной квартире, ни в гараже, удивительно, но в Ягодном нет поселкового музея, посвященного теме ГУЛАГа! А Паникаров все продолжает копать, раскапывать и докапываться.

В квартире Паникарова я и решил, что пора бы и мне внести свою лепту в столь нужное дело, рассказав историю ягоднинского заключенного австрийца Герберта Киллиан.

* * *

Больше двух месяцев (Вена – Львов – Москва – Свердловск – Омск – Новосибирск – Красноярск – Иркутск – Хабаровск – Ванино на поезде и далее пароходом до Магадана) добирался заключенный Киллиан на Колыму. Сполна испил лагерную чашу, о чем поведал в своей книге. Освободился лишь в 1950 году, но понадобились еще целых три мучительных года работы санитаром, чтобы дождаться смерти Сталина, которая открыла ему дорогу домой, и собрать деньги на обратный билет. Самое же интересное в жизни Герберта после возвращения домой, окончания учебы в университете и защиты докторской диссертации случилось позже. Ему было уже за 70, когда он решился на никому не понятный шаг, – задумал найти того парнишку, которому дал пощечины, и… попросить у него прощения. Одному профессору Киллиану известно, скольких трудов ему стоило добиться разрешения на изучение архивов своего дела. В конце концов он узнал имя «героя своего романа» – Юрий Дмитриевич Конторщиков, город Ленинград. Вскоре он знал и его адрес. Написал письмо и пригласил к себе в гости. Юрий Дмитриевич удивился, получив такое письмо, – он даже не смог припомнить такого случая из детства, тем более не знал всего того, что случилось потом. Долго колебался Юрий Дмитриевич – боялся. И все же рискнул, приехал в Вену, и завязалась настоящая дружба австрийца и русского, в которую мало кто верил. Книга «Украденные годы» увидела свет, когда Юрия Дмитриевича уже не стало, но на титульном листе книги есть посвящение: «В память о моем покойном друге Юрии Дмитриевиче Конторщикове и всех моих мученических товарищах по Колыме».

Я мечтаю перевести эту 350-страничную книгу на русский язык и подарить ее Ивану: Паникаров и Киллиан лично знакомы. Они встретились в Магадане, куда тот приехал на открытие Маски Скорби в 2002 году.

Пусть в ягоднинском музее будет одним свидетельством той эпохи больше.

Когда я уже написал этот очерк, я узнал, что Герберт Киллиан умер в возрасте 91 года в 2007 году в Вене.

Москва, 10 апреля 2019 г.