Глава 30

Телеграмма

Мое открытие Северо-Востока страны

Со стороны это выглядело, наверное, довольно забавно. В дверь позвонил почтальон. Галина Михайловна Гусева открыла. «Вам телеграмма из Заполярья. С Мыса Шмидта». Наконец-то. Она давно ждала эту телеграмму, в которой ее муж – Михаил Алексеевич, радист с радиометеоцентра Мыса Шмидта должен был сообщить о дне прилета. Но, что это? «Буду через год. Подробности письмом. Прости. Михаил».

…Если бы кто-нибудь сказал сыну стрелочника – Мишке Гусеву из Рязанской губернии, что он будет полярником, – он бы счел это даже шуткой. Куда уж там до полярничания, когда в доме с самого малолетства достатку не было. А, кроме него, еще двое братьев и три сестренки. Годы детства как раз пришлись на годы становления молодого советского государства – голод и разруху. Михаилу едва стукнуло 17, когда он отправился на заработки в город, в Москву. За плечами было семилетка и желание научиться какому-нибудь «путевому» ремеслу.

Нельзя сказать, чтобы Москва приняла его с распростертыми объятиями. В 30-е годы многие подавались с периферии в столицу искать счастья. Михаил попал в ученики на небольшой завод по производству краски и стирального порошка. Работа не из самых интересных, но деньги платили хорошие. «Поработаю, – думал Михаил, – подберу что-нибудь получше». Прошел год, а он так и не нашел себе другого места. Народ в артели подобрался добротный, компанейский. С ним и работалось легко, и отдыхалось весело. Об учебе Миша не переставал думать. Но все никак руки не доходили.

В 34-м пришла пора идти Михаилу в армию. Проводили его артельщики как положено – с музыкой и гулянкой. Просили не забывать. И вот из Белоруссии уже летят письма от курсанта-радиста. Через год – школа младшего командного состава. Не знает Михаил по сей день, чем бы кончилась его военная карьера, если бы не прочитал он тогда в газете Главсевморпути, что для работы на Севере требуются радисты. Условия – скорость приема от 80 до 100 знаков в минуту. Решение пришло мгновенно – еду на Север. Заявление подано. Приемные экзамены выдержаны. Позади годы учения на специальных курсах, и в августе 1938 года он – Михаил Гусев – едет на самостоятельную работу на остров Уединения в Карском море. Год работы в Заполярье пролетел словно неделя. Зимовка вдали от Большой земли, свирепые пурги, свидания с белыми медведями и самые необычные встречи в эфире еще больше убедили его в правильности выбора профессии. Да, он будет полярником.

Однако быть полярником – это не только зимовать в полном отрыве от цивилизации. Полярник – это в первую очередь исследователь, который должен быть знаком с последними достижениями науки, знать современную технику. Поэтому снова за парту – на сей раз переучиваться на новую приемно-передающую технику.

1940-й год. В этот год, как потом выяснилось, решилась судьба Михаила окончательно. Он получил направление на радиоцентр Мыса Шмидта. Теперь даже смешно вспомнить, как он туда добирался. Сначала пару недель на поезде из Москвы до Владивостока. Затем морем до бухты Провидения, а уж оттуда попутным караваном до Мыса Шмидта. Без малого пару месяцев добирался он до места. (В прошлом году, когда он летал в Москву в отпуск, то позавтракал у себя дома, а ужинал уже в московском ресторане. Да, времена меняются.)

Мыс Шмидта встретил молодого радиста холодно. Пара дымных яранг, рубленое здание метеоцентра, мачты, опутанные металлической паутиной антенн, и сплошное ледяное безмолвие – вот все, что увидел Гусев в первый день своего пребывания на Чукотке. Потом, через пару недель, он увидел больше. Он увидел, как коренное население на утлых байдарах выходило в море, как с одной пули клали за сто метров медведя. Гостеприимные чукчи научили его разводить огонь на ветру от одной-единственной спички, определять в пургу стороны света. От них он узнал, что, чтобы не ослепнуть от яркого весеннего солнца, надо есть небольшие кусочки печени белого медведя…

Чукчи тянулись к молодому русскому парню. Он был грамотным и мог рассказать людям о Москве. Он постоянно был в курсе последних новостей: ведь эфир – это его родной дом.

Работа на «полярке» на первый взгляд самая обыденная. Специалисты изо дня в день проводят целый комплекс метеорологических, аэродинамических, гидрографических и других наблюдений. Переданные по радио в центр сводки обобщаются и на базе их делаются прогнозы погоды. Эта обыденность не прерывается ни в праздники, ни в непогоду. Даже война была не в состоянии оторвать полярников от их каждодневной кропотливой работы.

Война. Она застала Михаила там же, на Мысе Шмидта. На фронт его не пустили, а работы стало по горло – суток не хватало. Его ключ, передававший раньше только сведения о погоде, стал помогать союзническим и советским судам проходить в туман мимо скалистых берегов. Полярные летчики безошибочно угадывали в эфире сигналы Михаила.

Прошли годы. Окончилась война. Здесь же, на Севере Михаил обзавелся семьей. На Мысе Шмидта родились его дети – Михаил и Ольга. Здесь же они закончили школу и уехали учиться на «материк».

Старый радист любит сидеть у окна и смотреть в белое безмолвие. О чем думает он? О том, что вот уже 28 лет он, как бобыль, сидит на одном месте? Что видел он, кроме этих заснеженных сопок, бескрайних просторов Ледовитого океана, длинных полярных ночей, огромного диска солнца, спускающегося за мачты его антенн? Было ли счастье, была ли борьба?

… Его избрали в выборную комиссию, потому что знали – Гусев не подведет, голосование пройдет в один день, и урны лягут к вечеру на стол. С ночи уложены в нарты вещи, накормлены собачки, проверена радиоаппаратура. Рано утром в путь – всего лишь за 10 км в стойбище, где люди должны принять участие в выборах. К обеду нарта уже была в стойбище. Голосование прошло быстро. Связался с Мысом Шмидта. Сказал: «Выезжаем. Ждите». Чукотские пурги начинаются мгновенно. Сначала ласкающая землю поземка, а через пять минут уже ничего нельзя разобрать. А до поселка осталось каких-нибудь пять километров. О прибрежные торосы в кромешной тьме разбилась нарта. Вылетели под откос пассажиры, потеряна рация. Мороз 40 градусов, ветер тоже где-то под 40 метров в секунду. Видимость не более двух метров. У одного из торосов укрылись от ветра, перекурили. Решили двигаться дальше. Привязав собак к руке, тронулись в путь вдоль берега. Чукотские лайки отличаются одним чудесным качеством – в любую погоду они находят по одним только им понятным законам дорогу к дому. Пара часов хода, и отважные агитаторы с избитыми ногами, обмороженными щеками и растерянным имуществом в кругу родных и знакомых. На стол комиссии ложится урна с голосами чукчей-избирателей…

Радисты бывают разные. Для Михаила Гусева, пожалуй, самой большой радостью за последние годы было поступление сына в Ленинградское высшее морское училище. На радиомеханическом отделении, куда подал документы Гусев-младший в тот год, конкурс был особенно высоким – 8 человек на место. Но застенчивый парнишка из заполярного поселка, окончивший вечернюю школу Мыса Шмидта и работавший одновременно на РМЦ оператором фототелеграфа, отлично сдал все экзамены. Радисты говорят, что по «почерку» радиста можно узнать не только его характер, но и настроение. В тот памятный день настроение отца смог бы, вероятно, угадать даже простой любитель.

Двадцать восемь лет отдал Михаил Гусев Мысу Шмидта. Все здесь выросло на его глазах, при его прямом участии. На берегу океана возник современный поселок со школой, больницей, интернатом, кафе, рестораном, быткомбинатом, ателье мод… Сегодня из поселка можно говорить по телефону с любым населенным пунктом огромной страны. Незаметно как-то пролетели годы. В ноябре уже идти на пенсию. Жена с детьми еще весной вылетела в Москву и ждет от него сообщения о прилете. А ему все кажется, что он чего-то еще не успел сделать, чего-то еще не видел.

…Старый друг Гусева – полярник Петр Павлов – громадный мужчина лет сорока, весельчак и мастер на все руки – свалился на его голову совсем неожиданно. Возвращался с Южного Полюса и заскочил повидать отца с матерью, работающих на Чукотке. В тот вечер в мужском общежитии, куда переехал после отъезда семьи Михаил, было тесно от обилия народа. Рассказ человека «с того света», как в шутку называют Антарктиду, видавшие виды полярники Мыса Шмидта слушали, раскрыв рты. Все там по-другому – и морозы не те, и животные иные, и природа, непохожая на нашу. Без пяти минут пенсионер Гусев смотрел на друга с нескрываемой завистью. «Вот повезло парню», – подумал он. Когда народ разошелся, Петр подсел в задумавшемуся Михаилу: «Нам нужен опытный радист. Махнем к нам, Миша. На один сезон всего, а?»

«Буду через год. Подробности письмом. Прости. Михаил».

Со стороны эта телеграмма может показаться довольно забавной.

Со стороны, может быть…