Глава 1

Родители

Вена – Москва

Доведись мне когда-нибудь написать полную свою родословную – это был бы целый научный труд. Если представить себе мое генеалогическое древо, то корни его с одной стороны уйдут в Римскую империю, а с другой – в Монголию. Я тут на досуге попробовал подсчитать, сколько во мне кровей. Остановился на цифре 12. Нет, вообще-то я могу считать и дольше, но…

По папиной линии я австриец. Но такой национальности нет, как нет, по правде говоря, и русских. Нынешняя Австрия – это осколок огромной австро-венгерской империи, простиравшейся от современной Баварии и Северной Италии на западе до Львова (в те времена еще Лемберг) и Черновцов (Черновиц) на востоке Европы.

Так вот, дедушка мой Фридрих Редлих (кстати, в переводе с возвышенного литературного немецкого – «честный, добросовестный») родился в Моравии (сейчас Чехия), а бабушка, в девичестве Ирма Райнер, родом из Гайя (нынешняя Венгрия).

Папа мой родился в Вене в 1904 году в семье среднего достатка владельца небольшого деревообрабатывающего склада на окраине Вены. Рано осиротев (отец его умер, когда папе было 4 года, а мать оставила его на попечении двух бабушек в 8 лет), рос мой папочка, по словам папиной двоюродной сестры Ирмы (которой в 2016 году исполнилось 105 лет, и она пребывает в полном здравии), довольно избалованным мальчиком, умело сосущим, как тот теленок, сразу двух мамок. В жизни у него были только два увлечения – футбол и карты. В футболе он достиг больших успехов – играл в одной из известнейших команд довоенной Австрии «ФАЦ – Флоридсдорфер атлетикклуб)». А умение играть в карты (без жульничества – только за счет отличной памяти и просчета ходов противника) позволило ему безбедно жить многие предвоенные годы, будучи безработным. Он, правда, закончил бухгалтерские курсы, но толком так нигде и не поработал. В начале 30-х годов примкнул к социал-демократической партии Австрии и как отличный спортсмен даже принял участие в «Рабочей олимпиаде» в довольно военизированной дисциплине – прыжки в длину в полной выкладке (в сапогах, с рюкзаком и сумкой с гранатами). Результат 5 метров 60 см говорит сам за себя.

После участия в вооруженном восстании шутцбунда против поднимавших голову германских фашистов и их стремлений присоединить Австрию к Германии, его поражения и начавшихся преследований тысячи шутцбундовцев вынуждены были эмигрировать – кто в Америку, кто в Англию, но большинство, в том числе и мой отец, – в Советский Союз, казавшийся им тогда оплотом справедливости и светлого будущего.

Встречали их в СССР с таким же энтузиазмом и добродушием, как и пару лет позже встречали испанских беженцев после поражения республиканцев в гражданской войне против Франко. Австрийских эмигрантов разбросали по всему Советскому Союзу – кого в Харьков (на тракторный завод), некоторых в Энгельс на Волге, многих в Ленинград, а особо ценный контингент оставили в Москве. Отца моего отправили в Ленинград на Кировский завод, в отдел ОТК. Так он стал рабочим.

Тут самое время рассказать и о моей матери. Клавдия Ивановна Федотова, что называется, чисто русская. Родилась в 1912 году в городе Александрове Владимирской области (бывшая во времена Ивана Грозного Александровская слобода – резиденция царя в смутное время). Я сказал «чисто русская», хотя скуластое лицо моих бабушки и дедушки и легкая раскосость глаз наводит меня на иные выводы. Дедушка мой – Иван Егорыч Федотов – всю жизнь проработал на почте и был уважаемым мужчиной в городе. Бабушка – Варвара Константиновна – домохозяйка, как и положено было быть в те времена. 8 детей – не шуточное дело! Всех поставили на ноги, выучили. Старший сын, Василий, избрал военную профессию – участвовал в Гражданской войне, финской кампании и Великой Отечественной. Дослужился до полковника танковых войск и в зимнюю кампанию 41-го года был одним из создателей морозостойкой смазки, за что получил орден Красного Знамени. Второй мой дядя – Александр – полковник ВВС, участник Сталинградской битвы. Третий дядя – Валентин – тоже воевал, но ничем особенным не отличился, был тяжело ранен и отправлен в тыл, где впоследствии входил в руководство александровского радиозавода, выпускавшего первые советские приемники АРЗ и телевизоры.

Мама моя была красивой девушкой с густыми волнистыми русыми волосам. Но главное – у нее был отменный голос, чисто русский – звонкий и сильный. Настолько сильный, что ее не брали петь в хор, ибо она перекрывала всех. Она мечтала стать актрисой. Но дедушка Иван Егорыч не жаловал актрис, считая эту профессию недостойной. Он так и сказал Клавдии: «Пойдешь в артистки – прокляну и выгоню из дома». Раньше дети слушались своих родителей, и моя мама подалась в Ленинград, поступила в стоматологический техникум и стала зубным техником-протезистом. Судя по всему, была не плохим специалистом, ибо именно она делала артисту Свердлову, сыгравшему японца в известном довоенном фильме (забыл название), накладные капы, а когда мы уже в 60-е жили в Москве и она работала в поликлинике ВВС, она делала коронки самому Юрию Гагарину и получила от него книжку с автографом, чем очень гордилась.

Вместе с мамой в ленинградском стоматологическом техникуме, что в переулке на Невском напротив Пассажа (в этом здании раньше находилось кафе-кондитерская «Норд», переименованное после войны в «Север») работал друг моего отца Фриц Фукс – тоже зубной техник. Так вот он и мой папа оба ухаживали за молоденькой Клавочкой Федотовой, но Ганс Редлих победил и в августе 1934 года была сыграна свадьба. В то время отец практически еще не говорил по-русски, но усилиями моей матери так выучил русский язык, что говорил впоследствии практически без акцента, а писал настолько грамотно, что ему завидовали окружающие. В августе 1936 на свет появился я. Но об этом позже.

В 1939 году перед всеми австрийцами, эмигрировавшими в Советский Союз, встал вопрос о гражданстве. Им было предложено либо после подписания мирного Договора СССР с Германией возвратиться на родину (к тому времени Австрия уже была в составе Рейха), либо принять советское гражданство. Лишь немногие легкомысленно вернулись в родные пенаты, где их ждала незавидная участь. Большинство же решили остаться в СССР, где многих ждала не менее «счастливая» участь. К счастью для моего отца и его друга Фрица, все обошлось благополучно.

Чтобы закончить эту главу, хочу сказать пару слов о друзьях – Фрице Фуксе и Гансе Редлихе. Незадолго до начала войны моя мама со мной поехала в Александров к бабушке с дедушкой, так что я чудом избежал ленинградской блокады. А вот оба друга получили сполна. Бывший зубной техник Фриц Фукс по заданию Центра стал диктором блокадного Ленинграда. Ежедневно его голос звучал из вынесенных на линию обороны рупоров. Его пламенные речи из несломленного осадой города приводили в ярость врагов. Гитлер обещал после победы первым повесить Левитана, а вторым Фукса. Кроме чисто журналистской работы, ему приходилось допрашивать пленных и даже транслировать в прямом эфире беседы с пленными солдатами, призывавшими прекратить бесчеловечную блокаду мирного города. Уже обессилевший, с опухшими от голода ногами, лежа на носилках, он вел на немецком языке знаменитый репортаж о футбольном матче из осажденного города.

Фриц был награжден медалью «За оборону Ленинграда» и по возвращении после войны в Австрию остался в журналистике. До последнего дня оставался другом нашей страны. Уже будучи тяжело больным, он завещал свое тело анатомическому музею венского университета. И перед смертью сказал: «Мне не нужна здесь никакая могила! Я умер еще там в 1943 году, и душа моя в Ленинграде».

А папа почти всю блокаду проработал на своем родном Кировском заводе. Еще до войны начал сдавать кровь, а за время блокады сдал почти 20 литров крови и одним из первых в стране получил звание «Почетный донор СССР». Незадолго до прорыва блокады его полуживого вывезли на Большую землю и отправили в филиал Кировского завода в Челябинск, где он и встретил Победу.