Глава 21

Последний парламентер войны

Мое открытие Северо-Востока страны

Война подходила к концу. Берлин был уже взят. До долгожданного мира оставались буквально считанные дни. Но к востоку от Германии, в Чехословакии, пражская группировка фашистских войск продолжала бессмысленное кровопролитие, несмотря на официальную берлинскую капитуляцию. Здесь еще предстояли серьезные бои, и к ним готовились.

Начальник дивизионной разведки майор Матвейчук был целиком поглощен оборудованием наблюдательного пункта на передовой недалеко от города Фриштадт (здесь и далее – названия, использовавшиеся в немецких военных картах периода Великой Отечественной войны. – Ред.), когда его вызвали к рации. Плотно прижав к уху наушник, майор услышал голос командира дивизии: «Матвейчук! Срочно ко мне! Тебя ожидает командующий фронтом!»

В штабе дивизии майор узнал новость: его выдвинули от группы дивизий парламентером к командующему пражской группировкой фельдмаршалу Шернеру. В штабе командующего Четвертым Украинским фронтом майора поджидали еще три парламентера. Советское командование решило послать в различных направлениях сразу четыре парламентские группы с расчетом, что одна из них обязательно доберется до цели. Командующий фронтом Еременко обратился к парламентерам с короткой напутственной речью: «Не стану скрывать, товарищи, что ваша миссия очень опасна. Есть только один способ уменьшить ее: держитесь уверенно, как победители. Фашисткое командование прекрасно понимает, что теперь на судьбу войны влияем только мы. Помните, каждый из вас – личный представитель командующего фронтом».

Рано утром открытые «виллисы» с парламентерами и переводчиками покинули штаб фронта, чтобы к 9 часам утра того же дня вернуться с ответом. Фашистскому командованию было объявлено по радио, что невозвращение парламентеров к указанному времени будет рассматриваться как отказ от переговоров со всеми вытекающими отсюда последствиями. 25-летний майор разведки Матвейчук тогда еще не знал, что в то время, как его машина с развевающимся белым флагом неслась навстречу немецким войскам, сам фельдмаршал Шернер уже покинул свои войска и спешно нашел убежище в американской зоне.

Вот и город. Жители Фриштадта, завидев советских воинов, не скрывают своего восхищения. По обе стороны улицы останавливаются прохожие, машут руками, улыбаются. Откуда-то прямо на капот упал букетик цветов. «Немцы сейчас в гневе способны на что угодно. Не хватает еще завязаться в перестрелке», – подумал майор, сжимая в руках автомат.

За одним из поворотов прямо перед машиной советских парламентеров вырос немецкий патруль. Автоматчики подняли свои автоматы. Визжа тормозами, «виллис» резко остановился. «Хальт! Нихт шиссен!» (Стой! Не стрелять!) – кричит по-немецки майор Матвейчук, подзывая к себе немецкого лейтенанта. Резкий окрик и бравый вид усатого майора произвели, видимо, на лейтенанта действие. Лейтенант не знал, где расположена ставка фельдмаршала, но указал на красивое здание в парке: «Обратитесь к командиру дивизии. Он осведомлен лучше меня».

Во дворе, удобно усевшись на траве и покуривая, сидели солдаты и офицеры. Завидев парламентеров, они вскочили и вытянулись. Матвейчук вспомнил слова командующего фронтом о том, чтобы держаться, как победитель, и улыбнулся. «Что тут держаться, – мелькнула мысль, – они и сами понимают, что им каюк настал». Через минуту появился высокий, подтянутый полковник. Визитеры, видимо, оторвали его от завтрака – в руке он держал бутерброд. Выслушав майора, полковник удалился, и вскоре к парламентерам спустился старенький генерал-майор, командир 106-й горно-егерской дивизии. Не поднимая глаз, он выслушал посланца командующего фронтом и как-то безразлично произнес: «Извините, но я не имею права принять у вас ультиматум». – «А я и не уполномочен вручать его вам, – парировал майор Матвейчук. – Вы должны немедленно связаться по этому поводу с фельдмаршалом Шернером». Старик генерал помолчал, поднял голову: «С фельдмаршалом потеряна всякая связь. Подождите немного, я должен спросить совета у командующего группой войск». Генерал удалился и долго не появлялся. Затем он показался в сопровождении того же молодцеватого подполковника. «Разрешение на ваш визит получено. Господин оберст (старший лейтенант в армии фашистской Германии. – Ред.) будет вас сопровождать».

На улицах города машина с парламентерами влилась в общий поток отступающих немецких частей. Впереди и сзади – бронетранспортеры с немецкими автоматчиками. При виде советской машины с белым флагом многие солдаты машут рукой и, улыбаясь, кричат: «Войне капут!» Машина продвигается медленно, и поэтому кажется, что стрелки часов куда-то спешат. До контрольного времени остается совсем немного.

На развилке шоссе дорогу парламентерам преграждает танковый эсэсовский заслон. «Кто в машине?» – спрашивает оберштурмбанфюрер СС полковника и сопровождающих парламентеров. – «Парламентеры». – «Кого ты везешь, сволочь?!» – «Уйдите с дороги! Вы не имеете права…» Полковник не успел договорить. Прогремел выстрел, и он осел на шоссе. В то же мгновение началась перестрелка. Стреляют эсэсовцы, стреляет рассыпавшаяся охрана, стреляют парламентеры. В разгар перестрелки в небе неожиданно появились «Илы». Контрольное время истекло, они, видимо, вылетели на задание. Кассеты бомб взрываются совсем рядом, обволакивая все черным дымом. Воспользовавшись суматохой, возникшей на шоссе, парламентеры вскочили в машину и дали полный газ. Вперед, только вперед! Но куда? Где-то впереди в районе Гавличкова Брода (он же «Немецкие Броды») перед советским «виллисом» словно из-под земли вырос мотоциклист. Немецкий хауптман (капитан по-немецки. – Ред.) развернулся и взмахом руки пригласил следовать за ним.

В мягких креслах большого зала несколько высших армейских чинов. Почти все – генералы. При появлении парламентеров они встают и только один эсэсовский генерал продолжает сидеть. «Мой штаб передислоцирован, – говорит Бибер (Мартин Бибер – немецкий военачальник, генерал-майор вермахта, командующий фольксгренадерскими дивизиями во время Второй мировой войны. – Ред.). – Разрешите воспользоваться вашим переводчиком». Это вполне подходит нашим парламентерам. Переводчик сержант Семенов, в прошлом студент Одесского политехнического института, знакомит присутствующих с содержанием ультиматума. При упоминании контрольного времени Бибер быстро смотрит на часы. «Сейчас уже 14 часов! Я не виноват, что вы опоздали». – «У вас нет порядка в армии, господин генерал-лейтенант», – возражает Матвейчук и рассказывает случай на дороге. «Мы расследуем этот случай, – механически отвечает Бибер. – Виновные будут наказаны». Но сейчас не время для разговоров, и представитель командующего фронтом требует ответа на ультиматум. Бибер ведет себя крайне нерешительно. Слева от него молчащая группа генералов. Справа – парламентеры. Наконец генерал подзывает адъютанта и на личном бланке пишет ответ. Он не может принять капитуляцию, исходя из «интересов Германии». Фанатик…

Бибер вручает майору ответ молча, словно размышляя. А что он может сказать? На какое-то мгновение генерал принимает горделивую позу и спрашивает: «А почему, собственно, господин майор ехал в мою ставку с незавязанными глазами? Это противоречит правилам парламентерских переговоров». Матвейчук, едва сдерживая улыбку, откровенно отвечает: «Да у вас нечего конспирировать-то, господин генерал. Войска ваши мы знаем не хуже, чем вы сами». – «Да-да, – пробормотал генерал. – Конечно…»

Через час начальник дивизионной разведки майор Матвейчук уже докладывал командующему фронтом Еременко о том, что ультиматум отклонен. Командующий фронтом моментально связался со ставкой Верховного Главнокомандующего и сообщил результаты переговоров.

На другой день последовал приказ о ликвидации пражской группировки фашистских войск. Девятого мая началась последняя декада войны после Берлинской капитуляции.

С тех пор прошло 25 лет. И вот я в гостях у последнего парламентера Второй мировой войны – ныне военного коменданта Магадана, подполковника Матвейчука. Я давно знаком с ним, да и кто в городе не знает этого жизнерадостного комиссара, подвижного подполковника. Его можно увидеть и на стадионе во время хоккейных матчей, и на замерзшей бухте с удочкой (Василий Данилович, кстати, считается одним из крупнейших «спецов» по подледному лову). И на прогулке с внуком Игорем и женой Марией Дорофеевной (в прошлом боевой подругой майора Матвейчука – радистки разведроты), и в качестве судьи военной игры «Зарница». Но комиссар остается всегда комиссаром и его основная работа – военно-патриотическое воспитание молодежи. Василий Данилович постоянно выступает перед допризывниками, справляется о службе своих подопечных в рядах Советской Армии, старается подобрать работу по душе вернувшимся после службы в армии домой. Ему, сибиряку, ушедшему по путевке райкома партии в военное училище, познавшему в полной мере и горечь отступлений и радость побед, есть о чем рассказать молодежи.

После рассказа о том, как ему пришлось стать последним парламентером войны, я задал Василию Даниловичу несколько вопросов:

– Испытывали ли Вы чувство страха, когда отправлялись к немцам?

– Страх во время опасности испытывают все. Но война учит подавлять в себе это чувство. В этом эпизоде, который я рассказал, я скорее испытывал обиду: не очень-то приятно было, уцелев за четыре года войны, ежедневного смертельного риска, многих ранений и контузий идти теперь под самый занавес беззащитным в логово обезумевшего перед неизбежным концом врага. А когда я оказался один перед группой фашистских генералов, то вдруг почувствовал в себе столько силы, столько веры в себя. И гордости, что именно мне, 25-летнему майору, было поручено это опасное дело.

– Как сложилась Ваша дальнейшая судьба?

– Как и у всякого кадрового офицера. Постоянно в разъездах. И дети мои (две дочери и сын) росли и учились в походах со мной. Сын Владимир работает в Магадане, в Северо-Восточном комплексном НИИ Сибирского отделения АН СССР. Дочь свою, Людмилу, здесь же в Магадане я выдал замуж. Здесь же на Севере я стал дедушкой. Но чувствую себя пока еще больше отцом – как-никак младшая дочка Лена учится в шестом классе и доставляет немало хлопот.

– Поскольку рассказ о Вас готовится для чешской прессы, то что бы Вы хотели передать нашим чешским друзьям?

– Чтобы они никогда не забывали, какой ценой далась им свобода. Ценой крови – своей и нашей. Дружба, скрепленная кровью, пролитой в борьбе с общим врагом, самая прочная, самая верная, самая бескорыстная. И еще у меня одна просьба к жителям города, куда я прибыл в качестве парламентера: я помню, что кто-то из горожан сфотографировал нашу машину с белым флагом. Тогда у меня еще мелькнула мысль: «Прикончат тебя, Вася, немцы – хоть память останется». Может, и есть у кого та фотография. Очень бы хотелось взглянуть на нее. Ведь такое не забывается.