Глава 20

Анка остается в строю

Мое открытие Северо-Востока страны

От столицы Северо-Востока Магадана до поселка Палатка всего 87 км. По здешним понятиям это не расстояние. Однако в весеннюю распутицу этот путь наша машина прошла за два с лишним часа. Палатка, пожалуй, самый крупный поселок транспортников на Колыме. Большой автопарк, огромные цистерны с горючим, повсюду люди в промасленных спецовках. То и дело по трассе проносятся тяжелогруженые МАЗы, ЗИЛы, «Татры», «Шкоды». Их путь лежит далеко в Якутию, на золотые прииски. Здесь расстояния принято мерить тысячами километров, а грузы десятками тонн. Здесь в людях ценят умение жить и работать для людей.

Я приезжаю в этот поселок уже второй раз. На прошлой неделе врача палаткинской больницы Аси Церетели не оказалось дома. Срочный вызов на преждевременные роды на 108-м километре трассы. Вчера я звонил, и Ася Федоровна обещала быть дома. Приехали. Звоню по телефону:

3-78. Это квартира Церетели? Асю Федоровну, пожалуйста. Нет дома? А где она? В больнице?

5-34. Больница? Доктора Церетели, пожалуйста. Будет после пяти? Попытаться в поликлинике?

4-03. Регистратура? Асю Федоровну, пожалуйста. Где, в здравпункте на автобазе?

3-21. Медпункт автобазы? Доктора Церетели, пожалуйста. Не может подойти – ведет прием? Отлично.

На сей раз, кажется, поймал. В здравпункте автобазы прием подходит к концу. Вхожу в кабинет, представляюсь. Из-за стола навстречу мне поднимается среднего роста, худощавая женщина. Ее плечи слегка ссутулены, словно она долгое время сидела склонившись над столом и не может уже разогнуться. Усталое, застенчивое выражение лица. Пышные черные волосы забраны в аккуратный пучок. Над висками легкая прядь седины, придающая ее лицу какую-то особую выразительность. Но главное – глаза. Когда она заговорила, они заискрились, от них пошла какая-то особая теплота, и я почувствовал себя ее другом.

Вот она какая, Анка. Я представлял ее себе совсем иной. Смелая разведчица, прошедшая по тылам противника с тяжелой рацией за спиной, передававшая ценнейшие сведения в Центр, она представлялась мне озорной, боевой. А она такая застенчивая и говорит как-то вкрадчиво, словно боится спугнуть кого-то.

Мы вспоминаем минувшее. Трудные это были годы. Неопытной 18-летней девушкой была она заброшена в тыл. Она была бойцом невидимого фронта, о которых не принято было писать даже в случае успеха. Позднее, уже когда закончилась война, ее грудь украсили ордена и медали и среди них Золотой Знак мяста Кракова, который передал ей ее бывший командир Евгений Степанович Березняк, побывавший недавно в Польше. Лишь 20 лет после окончания войны пресса и кино назовут нам ее настоящее имя. Другие расскажут о ее подвигах, назовут ее имя. Сама же она всегда отвечает – «Ничего героического в том, что делала наша группа, я не вижу. Мы просто работали на победу, как все советские люди, – на фронте, в тылу или на территории врага. Может быть, нам приходилось несколько труднее…»

Телефонный звонок прерывает нашу беседу. «Извините, меня вызывают в больницу. Приходите вечером в гости». Спустя два часа я сижу с мужем Аси Федоровны Иосифом Николаевичем в двухкомнатной квартире нового четырехэтажного дома. Хозяйка задерживается. Уж такая у нее работа, сетует супруг, тоже врач-хирург. Профессия врача акушера-гинеколога самая гуманная и самая трудная. Не проходит и нескольких дней, чтоб ее не вызывали в район (сменщица еще молодая, и ей не доверяют дальние вызовы), а радиус действия доктора Аси Церетели 260 км на север и 40 км на юг.

Она приехала на вечномерзлую землю Колымы сразу же после окончания Днепропетровского мединститута в 1951 году. По правде говоря, ее не очень-то манил Север, но члены медкомиссии сказали, что там очень нужны врачи. «В ваши годы, девушка, люди рисковали жизнью», – заметил кто-то из комиссии, и она согласилась. Если бы в институте знали, как много сделала эта девушка в войну, ей бы, конечно, предложили место поближе. Но в институте никто не знал о ее военном прошлом, а она не сказала ничего и своему будущему мужу, с которым познакомилась на Колыме. Только ее боевые друзья и архивные документы Генштаба знали о ней все. А здесь на Колыме она была никем и авторитет завоевывала самоотверженной работой.

Отважные рейсы в пургу на собачьих упряжках, трудные переходы по бездорожью на тракторах, срочные вылеты в тундру на вертолете – вот из чего складывались годы жизни на Севере. Профессия врача обязывала ее к этому. Страдания и ужасы, пережитые ею вместе с другими в войну, вели ее на каждодневный подвиг. Нет, она не мечтала с детства стать врачом. В школе у нее плохо шла химия и математика. В войну отлично работала на ключе. При свете свечи за год было испорчено зрение. Горе, познанное в войну, желание видеть людей здоровыми и счастливыми подсказали ей ее место в жизни.

…Была ранняя весна. На Колыме это самое коварное время года. Срочный вызов заставил выйти пешком. Из эфира неслись настоятельные требования немедленно прислать хирурга. Диагноз: запущенное поперечное положение плода. Дорогу преградила река Колыма. Местами лед уже тронулся. А на другой стороне ее ждали люди. Транспортных средств не было. Ползком по весеннему льду доктор Церетели перебирается на другой берег реки. Проваливается, цепляется за бревно, плывет и, наконец, выбирается на берег…

Сейчас этот парень уже заканчивает школу.

У Аси Федоровны и Иосифа Николаевича двое детей – десятилетняя Наташа и пятнадцатилетний Николай. У Наташи пышные волнистые волосы и толстенькие налитые румянцем щеки. Проиграв на пианино заданный в музыкальной школе урок, она подскакивает к отцу. «Папочка, можно я пойду погулять? Около дома». Получив разрешение отца, который, судя по общению с детьми, является их хорошим другом, Наташа быстро одевается и выскакивает за дверь.

В соседней комнате над уроками пыхтит Николай, нахмурив черные брови. Он нервно теребит едва пробивающиеся усики. У этого парня, родившегося и выросшего на Колыме, есть заветная мечта, о которой знают пока что только родители. Он мечтает стать летчиком…

Ася Федоровна пришла в девятом часу вечера. У плиты Иосиф Николаевич уже развел свою «кавказскую кухню». Пахнет шашлыком. «Папочка, сегодня шашлык с дыркой или без?» – устало улыбается Ася Федоровна. «Мамочка, опять без дырки», – оправдывается супруг, облачившийся в фартук хозяйки. «Без дырки – это значит на сковородке», – поясняет он мне.

Постепенно на столе становится тесно. Острые грузинские блюда, приготовленные хозяином, сочетаются с капустой собственного соления, краковской колбасой, корейскими яблоками и марокканскими апельсинами, которых в этом году как никогда много на Севере. Не обходится без традиционного грузинского коньяка. Разговор идет о самых разнообразных вещах. О том, что завтра в 11 часов утра в магазине утренник военной литературы и продавцы просили выступить Асю Федоровну и ее супруга – военного хирурга, прошедшего с боями от Ленинграда до Германии. А после этого, вечером еще надо успеть в военкомат на встречу с призывниками. Супругам Церетели ведь есть что сказать будущим воинам. Но о чем бы мы ни говорили, мы всегда переходили на польскую тему, вспоминали войну.

Чаще всего в разговоре Ася Федоровна говорит о погибшем Татусе. «Нет, вы не представляете себе этого человека. Это воплощение самой доброты. Не наивной, безмятежной доброты, нет. Он был просто очень хорошим, чистосердечным человеком. Казалось, что делать людям добро – это его профессия. Я никогда не забуду его». У Аси Федоровны большая мечта – пригласить в гости дочерей Татуся – Розу и Стефу. Она уже знает, чем угостит их в первый же день пребывания гостей в ее доме, который они с мужем купили в Ялте. Она сделает им картошку, какой обычно угощал ее Татусь у него в деревне. На костре – чугунок, а в чугунке слоями уложены сало, картошка, лук, перец и так несколько раз. Семья Церетели мечтает угостить своих польских друзей и настоящими кавказскими блюдами, и северными деликатесами.

Звонок нарушает воспоминания. Ася Федоровна бросается к телефону. «Да… да… давление? Частота дыхания? Высылайте скорую – жду». Через минуту, одетая словно по тревоге, она уже спускалась к машине скорой помощи.

Иосиф Николаевич налил рюмки. «Так каждый день. Ни одной ночи покоя. А в праздники так прямо словно нарочно. Вот и на 50-летие Октября – все гуляли, а она три дня не вылезала из больницы. Очень много работы у нее. Были годы, когда свыше 500 новорожденных в год принимала. И оперировать много приходится. Не жалеет себя…»

Скромность – врожденная черта Аси Федоровны. Она никогда не кичилась своим прошлым и даже никому не показывала ордена и медали. Ее разыскали школьники-следопыты. А муж узнал о «прошлом» своей супруги лишь в 1965 году. Это случилось в Ялте, куда семья приехала в связи с ухудшением состояния здоровья Иосифа Николаевича. Накануне 20-летия Победы над фашистской Германией почтальон принес в дом большой пакет. Генеральный штаб и ЦК КПСС поздравляли Асю Федоровну Церетели со славным юбилеем. Муж знал, что его жена была во время войны в армии и даже выполняла какие-то «особые поручения», но он и не подозревал, что она была в тылу (а расспрашивать в то время было не принято – это давно усвоил военврач Церетели). Он решил, что поздравляют всех участников войны, да и супруга не переубеждала его в этом, ибо искренне верила, что ее скромные заслуги не стоят того, чтобы Генштаб и ЦК поздравляли ее. Прошел день-другой. У бывшего фронтовика, своего друга, Иосиф Николаевич спросил, не получал ли тот поздравления. Никто в городе поздравлений не получал. А тут еще посылка пришла с ценным подарком. Совсем сбился он в догадках, а жена все молчит. Позднее она призналась ему, что неудобно было ей, сделавшей «так мало», хвастаться перед супругом, прошедшим всю войну. И только когда из Москвы пришел вызов на встречу с друзьями из разведгруппы, он понял все…

Она пришла через два часа. «Папочка, сделай крепкого чаю. Пожалуйста».

Она могла бы не ходить на вызов. Операция была не сложная, да и дежурный врач был на месте. Но на то она и Ася Церетели, чтобы всегда быть впереди. Когда она с мужем в 1965 году уезжала насовсем на «материк», в Ялту, весь поселок вышел их провожать. Они уехали, но уже через два года почувствовали, что сердцем приросли к этому краю, что не могут жить беспечной жизнью на берегу Черного моря. По новому Указу правительства о расширении льгот работникам Крайнего Севера, Ася Федоровна и Иосиф Николаевич, проработавшие свыше 15 лет на Севере, могут идти на заслуженный отдых и им назначена хорошая пенсия. Но пока их умелые руки и добрые сердца нужны здесь, на вечной мерзлоте Колымы, они никуда отсюда не уедут.

Было уже далеко за полночь. Завтра супругам Церетели предстоял обычный загруженный до предела день врача. А сегодня они оба вспоминали. Иосиф Николаевич вспоминал бои под Ленинградом, в Польше, на Рюгене… Ася Федоровна даже спустя двадцать с лишним лет помнит места, в которых ей, молодой разведчице, приходилось бывать. Беляны, Сосновцы, Катовицы, Рыбное, Санки… Как хочется ей вновь побродить по этим местам! Повидать людей, накормивших их в трудную минуту, выдавших во время облавы за свою дочь, предложивших туфельки с ноги дочки… У Аси Федоровны нет ни одной фотографии ее польских товарищей, она не получила от них пока еще ни одного письма, но на всю жизнь запомнила чудесную семью Татуся. Командира партизанского отряда Тадека Григорчука, капитана Герхарда Водницу («пана Гарду»), секретаря подпольного обкома Юзефа Зайонца, врача партизанского отряда Яна Новака и многих других.

«Время стерло в памяти некоторые имена и названия, но лица друзей и места запали в память навечно. Мне трудно вспоминать те времена – слишком тяжелые они были и слишком дорогой ценой заплатили мы за победу. – Ася Федоровна смотрит на меня в упор, и глаза ее делаются влажными. – Передайте моим польским друзьям, что я очень люблю их. И еще – главное, чтобы не было войны…»

Я выхожу на улицу. Несмотря на весну, на улице лежит снег и дует сильный порывистый ветер. Вот она, Колыма – испытание на твердость. Слабых она ломает, сильных делает еще сильней.

С пронзительным воем проносится машина скорой помощи и останавливается на Центральной улице у дома 22. В этом доме живут Церетели.