Глава 3

От Фридриха к Федору

Вена – Москва

При рождении по просьбе моего отца мне дали в честь деда имя Фридрих. Ну, кто же мог тогда, в 36-м году, подумать, что имя великого Фридриха Энгельса, друга и соратника Карла Маркса может стать нарицательным и доставить мне в детстве столько хлопот. Ведь всех Фридрихов сокращенно называют Фрицами, так что «фрицы-немцы напали на СССР», «бей фрицев», «фрицы-гансы удирали без порток» и т. п. мне приходилось с малолетства слышать постоянно. Но меня никто в родне и не звал Фрицем – только Федькой. Правда, в метриках, да и в школьном журнале я все еще проходил как Фридрих. Но к тому времени я уже умел огрызаться и зачастую на всевозможную дразню в адрес Фридриха отвечал: «А вот плохо говорить о Фридрихе Энгельсе нельзя. Я ведь не Адольф какой-то, а Фридрих».

В школу я пошел в восемь лет, еще до окончания войны. В классе ко мне подошел белобрысый паренек и заметил: «А я тебя знаю – ты со мной в одной группе в садике был». Далее он рассказал такие подробности из моей жизни, которые я скорее всего забыл бы, не напомни мне он о них. Он напомнил мне, что я носил большой черный бант в горох – что верно, то верно – моя мама мечтала о дочке и всегда надевала мне бант или завязывала волосы в косичку. Кроме того, он напомнил мне, что я пришел в садик с футбольным мячом и заявил: «Чур, я на воротах». Все правильно – мяч я привез с собой из Ленинграда. Звали этого паренька Альберт (просто Алька) Орешкин. Все свободное время я проводил у них дома – в просторной двухкомнатной квартире в самом центре города. Отец Алика, сотрудник НКВД, погиб в первые же дни войны, а его мать – Прасковья Тимофеевна (тетя Паня) была ткачихой и с утра до вечера пропадала на фабрике. О наших похождениях можно было бы написать целую книгу. Но я хочу лишь сказать, что более верного друга у меня в жизни не было – мы дружили 75 (!) лет, часто жизнь разлучала нас на год-другой, но мы снова находили друг друга.

Со временем все забыли, что я Фридрих, а уж после того, как весной 1947-го мы вернулись в Александров перед отлетом в Вену, бабушка со словами «ни в какую Австрию ты некрещеным не поедешь» отвела меня в церковь, и отец Николай из Успенского собора Александровской слободы окрестил меня в Федора, вопрос о моем имени был снят окончательно. Правда, сменить имя официально я смог только после окончания школы перед поступлением в институт. В анкете-заявлении о смене имени был вопрос «почему вы решили сменить имя?» И я с гордостью написал: «нежелание носить чуждое мне иностранное имя». В паспортном столе, правда, никто почему-то не отважился упомянуть мне о Фридрихе Энгельсе. Видимо, память о войне была еще свежа!