Глава 39

Говив = рыюльын

Мое открытие Северо-Востока страны

Неслучайно эти два странных слова соединены знаком равенства. Оба эти слова означают одну и ту же профессию – пастух. Говив – по-армянски, а рыюльын – по-чукотски.

Один человек – 30-летний пастух чукотского совхоза «Турваургин» («Новая жизнь») армянин Нерсес Восканян сумел сохранить в своем сердце любовь к родному Кавказу и в то же время всю душу свою отдать холодному и мрачному Заполярью Чукотки.

Это были яркие и запоминающиеся встречи. Первый раз в тундре. Мы шли на мощных трехосных «Уральцах» по зимнику из Зеленого Мыса за 300 км в заполярный поселок Билибино. Мороз где-то под 60, из-за тумана уже неделю как закрыт билибинский аэродром. Оставался единственный путь – на машине. Унылая полярная ночь наводила тоску, клонила ко сну. По обе стороны дороги в темную пустоту уходила тундра. Ни деревца, ни кустика. Кругом ни единой живой души. Снежная пустыня. Вдруг, метрах в ста от дороги сверкнуло пламя. Мираж? Нет, у обочины два человека в меховой одежде оленеводов кипятили чай. Мы остановились. Неподалеку от трассы мирно паслись олени. Дружелюбные чукотские лайки бросились нам навстречу, пытаясь положить лапы на плечи и лизнуть в лицо. Мы подсели к костру, разговорились. Один из пастухов был чукча, национальность второго угадать было трудно. Из-под мехового малахая смотрели красивые карие глаза. Правильные черты лица, смуглая кожа и борода излучали какое-то непонятное притяжение. Он говорил мало, больше слушал и жадно ловил последние новости, подливая чай. И все же по отдельным фразам, брошенным им как бы невзначай, я сразу угадал, что он с Кавказа. У кавказцев свой, особенный акцент.

Крепкий и ароматный, по-чукотски заваренный чай, все равно что хорошее вино – располагает к откровенному разговору, сближает людей. Я не выдержал и спросил: «Откуда сам-то? С Кавказа, небось?»

Нерсес Восканян родился в Грузии, в поселке Боржоми, что славится своими целебными водами на весь мир. В крестьянской семье он рано приучился к труду. Пахал землю на быках, ухаживал за огромным садом, уходил высоко в горы с отарами овец. Красиво на Кавказе в горах. Но не век же сидеть дома с матерью и сестренкой. После окончания восьмилетки поехал Нерсес в профессионально-техническое училище и приобрел там специальность слесаря по сельхозмашинам. А тут и годы идти в армию подошли. Не пришлось ему поработать по специальности.

Быстро пролетели годы службы в Прибалтике. Много новых друзей появилось у него в Таллине, Риге, Вильнюсе. Товарищи по службе рассказывали о своих родных краях, звали к себе. Одни нахваливали богатства Урала, другие сманивали на Украину, третьи предлагали поехать на Дальний Восток. Незаметно в душе Нерсеса поселилось желание посмотреть мир, попробовать свои силы, поискать своего счастья. И когда в 1961 году после окончания службы в армии потребовались добровольцы на стройки Дальнего Востока, комсомолец Восканян был одним из тех, кто поехал в Благовещенск, на Амур. Так крестьянский сын стал строителем. Он был хорошим строителем, и поэтому неслучайно среди комсомольцев, получивших путевки на строительство первой в мире заполярной атомной электростанции в чукотском поселке Билибино, было названо его имя. Пароход увозил его в легендарный порт Нагаево, в далекий и незнакомый город Магадан. Оттуда краснокрылый Ил-14 доставил его на Чукотку. Да, это был не Кавказ. И даже не Дальний Восток. Ни кустика кругом, морозы под 60, солнце даже не поднималось над горизонтом. Полярная ночь. Трудно южному человеку без солнца, трудно без тепла. И все ребята просто диву давались, как мог Север так легко принять этого армянина с далекого юга. В мороз Нерсес ходил грудь нараспашку, пел во всю глотку песни, когда другие кутали носы. Он был душой коллектива – этот красивый парень из грузинского села Боржоми.

До строительства основных объектов атомной станции было еще далеко. Негде было жить, и весь строительный отряд был брошен на возведение жилых зданий. Ну, что ж, ему не привыкать – ведь он четыре года строил дома на Амуре. Только вот досада – при морозах ниже 51 все наружные строительные работы прекращались: актированные дни, вынужденное бездействие со средней зарплатой. Нерсес злился и переживал, как только могут злиться и переживать южные, темпераментные люди. Его добрые глаза наливались злобой: «Тунеядец я! За что деньги получаю? Кому спасибо говорить? Морозу, а?» И вдруг призыв обкома комсомола: в тундре нужны оленеводы! Тундра, бескрайние просторы белого безмолвия, один на один со стихией и никаких тебе актированных дней! Это для него!

В райкоме комсомола экспансивного армянина встретили довольно холодно. «Взять в пастухи пока не можем. Жди. Понадобишься – позовем. Да и зачем тебе в пастухи? Ты же строитель, а они нам тоже нужны. А потом, если начистоту, ты же с юга, а тут люди сильные нужны…» От райкома комсомола до райкома партии всего несколько шагов. Первый секретарь райкома партии, молодой белобрысый парень, с улыбкой смотрел на влетевшего в кабинет Нерсеса. «Не берут! Слабак я, да? А у меня первый разряд по боксу. А я в эти морозу раздетый хожу! Слабак я, да?» Его разъяренные глаза шарили по кабинету в надежде найти что-нибудь такое, на чем бы он смог доказать свою силу. Но, кроме хрупких канцелярских стульев и письменного стола, за которым сидел улыбающийся секретарь, ничего больше не было. Добрая улыбка первого секретаря успокоила Нерсеса. Он как-то неловко улыбнулся. «Я смогу. Поверьте». А секретарь давно уже приглядывался к этому парню, много слышал о нем и без того знает, на что способен этот темпераментный южанин. За свою жизнь на Севере секретарь уже насмотрелся на таких вот горячих, запальчивых, ищущих. Такие проходят сквозь все и доказывают свою правоту.

«Хорошо, – сказал секретарь. – Поедешь в «Турваургин». Посмотрим, на что ты способен. Но смотри…» И он крепко пожал жилистую руку Нерсеса…

Не хлебом-солью встретили Восканяна в совхозе. Сказали: «Нужны строители. Пойдешь покамест на лесопилку». Белки глаз Нерсеса злобно блеснули: «Я пойду в пастухи». Чудак этот армянин. В пастухи. Не каждый чукча сможет быть пастухом. За всю практику совхоза только один русский смог стать сносным «рыюльыном», а тут, можно сказать, южная кровь… Но Нерсес был упрям, как сто быков в плохую погоду. И его послали в десятую бригаду.

Было бы неправдой говорить, что он сразу стал классным пастухом, что все давалось ему легко. Было так тяжело временами, что легче было бы все бросить и пешком уйти в поселок. Но он, гордый сын гордого народа, дал себе слово, и не сдержать его – значит потерять уважение к самому себе. Нерсес постигал, казалось бы, бесхитростную науку пастуха исподволь, осторожно. Много наблюдал, расспрашивал, делал какие-то записи в блокноте. Он присматривался к старым чукчам-оленеводам, пытаясь осмыслить каждое их движение, манеры. Он много слушал и мало говорил. Он даже не знал пока языка.

Прошло девять месяцев, как армянин Восканян уже работал пастухом. Чукчи привыкли к этому доброму и безотказному парню. Они видели его в деле – в пургу, в период отела, самую ответственную пору в оленеводстве, когда пастухи сутками не смыкают глаз. Он оказался своим парнем, этот армянин, на которого можно было положиться. На Севере такое признание многого стоит.

Вскоре пришли и первые успехи. В 1967 году бригада, в которой работал Нерсес, завоевала в совхозе первое место. Основные показатели оленеводства – сохранность молодняка и взрослого поголовья – были выполнены блестяще. Не всякий даже северянин может понять, что значит сохранить молодняк, что значит пастух в тундре. В представлении многих пастух-оленевод только и делает, что объезжает стада, набрасывает на рога оленей чаат. А профессия оленевода – это сложная профессия, требующая от человека крепких и сильных ног, здорового сердца, мужества, стойкости и любви к животным. Основным средством передвижения пастуха в заполярной тундре все еще остаются его собственные ноги. И не дай бог, если у тебя разбредутся олени – избегаешься так, что белый свет с овечий хвостик покажется.

Пастухов иногда называют рыцарями тундры. Очень меткое сравнение. Человек, оснащенный всего-навсего ярангой из шкур, карабином и «Спидолой» (радиостанции, как правило, быстро выходят из строя из-за неумелого обращения в сложных климатических условиях Заполярья), бросает вызов необузданным силам природы. За сотни километров вокруг ни души, которая могла придти тебе на помощь. Кругом снежная круговерть, не видно ни зги, а ты должен выходить из натопленной яранги, чтобы сменить товарища. В такую погоду нужен особый глаз да глаз за оленями. В сильную пургу оленя надо гнать против ветра: поддастся олень воле ветра – уйдет и не догонишь его. Вместе с напарником и верным помощником – оленегонной лайкой – бегает Нерсес по краю стада, пытаясь держать его в куче. Иногда, бывает, медведь забредет… Тут уж вся надежда только на меткий глаз.

Часто, лежа в ясную погоду в одежде из оленьих шкур прямо на снегу, он смотрит в черное небо и вспоминает свою родину. Звезды… Они здесь такие же, как на Кавказе. Нерсес закрывает глаза, и перед глазами встает родной поселок, бурная река, утопающий в зелени приветливый сад, отары овец, которые гонял высоко в горы. Что-то мягкое и теплое прикасается к небритой щеке Нерсеса. Он открывает глаза. Молодой теленок смотрит за своего хозяина большими доверчивыми глазами. Нерсес улыбается, глядя на него, вспоминает бессонные ночи последнего отела. Пастух, что акушерка. Не заметит вовремя появившегося теленка, не поднимет – замерзнуть может молодняк, а выживет, так болеть будет. Особенно много работы, когда отел в плохую погоду идет. У людей это называется «трудные роды». Тут того и смотри, чтобы важенка не закопытила теленка снегом, чтобы не задавили его взрослые олени. А то и кормить из соски надо. Иногда вся яранга набита телятами так, что и самому приткнуться негде.

Многое надо знать и уметь пастуху-оленеводу. Правильно выбрать маршрут, не гонять маточное стадо по тундре – телята слабые, погибнуть могут, и гнать стадо насильно тоже нельзя, потому что испуганные олени могут поранить молодняк, а это наверняка смерть: шкура-то у телят тонкая. Летом, когда в тундре много овода и гнуса, на плечи пастухов ложится задача обработки стада противооводным средством. Случается, что вспыхивают самые разнообразные болезни и пастух выполняет обязанности ветврача. Если что в стаде случится, то врач, конечно, прилетит. Но первую помощь животным должен оказать пастух. А для этого надо многое знать, учиться. На одних приметах да преданиях стариков далеко не уедешь – это Нерсес уяснил уже давно. Все чаще берет он в руки учебники по зоологии и ботанике, привозит из поселка всякие брошюры. Переводит и рассказывает чукчам, о чем умные люди пишут. Первое время недоверчиво относились пастухи к Нерсесу, а потом поняли – прав он и часто стали прислушиваться.

Весной 1965 года пришел армянский парень в тундру и доказал, что коренная профессия чукчей – пастух-оленевод – по плечу и представителям других национальностей. И не только доказал на своем примере. Сейчас бригада известного оленевода Айметгыргина, в которой работает Нерсес, стала «интернациональной». Помимо него, в бригаде появились русские и молдаване. И Нерсес на правах старожила тундры передает им свой опыт.

Последний раз я встретил Нерсеса в Билибинском райкоме партии, куда он пришел на прием. Пришел пешком, прямо из тундры в своей рабочей меховой одежде. «Ругаться пришел. Понимаешь? В бригаде сейчас свыше 2 тысяч оленей, около 270 оленей на пастуха получается. Очень трудный сезон был. Болезни победили, пастбища хорошие нашли, молодняк еле выходили, на ноги вставать начали… а ему(он назвал чукотскую фамилию), видите ли, выпить надо. А пить у нас нет. И понимаешь: пошел на дорогу (перегоняли мы стада неподалеку) и выменял оленя у водителя на бутылку. Я говорю: «Уходи из бригады! Уходи из пастухов! Ты злой и плохой человек, ты не любишь животных, если можешь выменять оленя на водку!» Как он мог пойти на это? Он же сам ночами не спал, когда мы стадо спасали, он же знает цену каждому оленю. А он мне говорит: «Я чукча, я хозяин тундры. Вот я и пришел в себя». Если он хозяин тундры, то кто я? Я родился на Кавказе, но тундра – это и мой дом! Пусть решат – кто прав!»

Я смотрел в полные печали глаза Нерсеса, смотрел на его натруженные руки пастуха. Почему-то я пытался представить его себе без бороды и без чукотской национальной одежды и не смог.

Есть два слова для понятия «пастух» – армянское «говив» и чукотское «рыюльын».

Армянин Нерсес Восканян – реюльын.