Глава 40
Ростропович на Чукотке
Мое открытие Северо-Востока страны
В марте 1971 вместе с корреспондентом «Магаданского комсомольца» Леной Болдыревой я отправился в бухту Провидения – она по своим, молодежным делам, рассказывать о жизни местного комсомола, а я по своим – о строительстве домов нового типа (с лучевым отоплением), которые испытывались на Севере. В гостинице мест, как обычно, не оказалось, и нас разместили в 3-комнатной квартире (две изолированные и одна проходная). Не успели мы еще как следует распаковать свои вещи, как раздался звонок. В дверях стоял уже знакомый нам инструктор райкома партии, который за час до этого устроил нас сюда. «Вам придется освободить квартиру – приехал Ростропович!» К моему стыду я не знал такую фамилию. «Ну и что? Я собкор Агентства печати „Новости“, а Болдырева – корреспондент „Магаданского комсомольца“. И при чем тут какой-то Ростропович…» – «А в чем тут дело?» – раздался картавый голос из-за спина работника райкома партии. Средних лет мужчина в очках протиснулся вперед и зашел в квартиру. – «Да вот, выселяют нас. Говорят, Ростропович прилетел». Очкарик прошелся по квартире. «А зачем же выселять-то? Я могу поселиться вот в этой комнате с видом на бухту. Девушка займет дальнюю комнатку, ну а вы с моим аккомпаниатором можете разместиться в проходной. Согласны?» Я пожал плечами и кивнул. «Слава», – сказал он и протянул мне руку.
«Слушай, Федя, ты тут все знаешь – сгоняй в магазин, возьми водочки и закусить». С этими словами он достал «четвертной» (25 рублей) и продолжил, уже обращаясь к Лене: «Леночка, мне бы пуговку на рубашке пришить».
Уже через двадцать минут мы сидели на кухне – пили водочку и закусывали пельменями. Все наше застолье сопровождалось хохотом – Слава травил анекдоты. На следующий день, на правах старожила, я знакомил его с достопримечательностями поселка. А вечером в клубе было его выступление. Я никогда не снимаю с вспышкой и поэтому пришлось фотографировать с максимально допустимой выдержкой «с руки» –1/10 секунды. Снимок получился слегка смазанным, но зато какая экспрессия!
Вечером застолье продолжилось. Я спросил Славу, что привело столь известного музыканта на Север (к тому времени меня уже просветили, кто такой Мстислав Леопольдович Ростропович). «Понимаешь, Федя, я сейчас, мягко выражаясь, в немилости у властей. Вот решил поближе познакомиться с родной страной. А на Запад я еще успею». Наутро по моей рекомендации Слава отправился на вездеходе в столицу эскимосов – поселок Сиреники. В легком фетровом беретике ехать на берег Ледовитого океана было бы неосмотрительно, и я одолжил Славе мою собачью шапку. Так она вошла в историю. Там Слава выступил на берегу лагуны у подножья скалы, и я очень сожалел, что не поехал с ним туда. «Федя, ты не представляешь, как они слушали! Как тонко они понимают музыку! По-своему! А какая там акустика!»
Затем мы стали обсуждать его дальнейший маршрут. Забравшись так далеко на Север и не побывать в Уэлене? Непростительно. Я созвонился с Уэленом и сказал, чтобы ждали. Погранцы дали вертолет. Перед отлетом Славы в Уэлен я попросил дать телеграмму в Магадан о его поездке к косторезам. Каково же было удивление моей жены в Магадане, когда утром ей принесли срочную телеграмму: «Долетел благополучно. Целую. Ваш Ростропович». Эта телеграмма хранится у нас по сей день. А Слава не просто с огромным успехом выступил в Уэлене – за одну ночь, которую он провел в поселке, прежде чем вылететь через Лаврентия – Провидения в Магадан, местные косторезы сделали ему уникальный подарок – 10-сантиметрового пеликена из моржового бивня с виолончелью в руках.
Следующий раз мы встретились с ним… 35 лет спустя в Вене. По местному телевидению в «Новостях» сообщалось о выступлении маэстро Ростроповича в качестве дирижера в Венской опере. В дирекции театра мне отказались назвать его гостиницу и номер телефона, но сказали, что около 6 вечера он обычно приходит в театр и его можно поймать у служебного входа. Я был там намного раньше. Он появился как-то неожиданно и легким шагом зашагал к служебному входу. «Маэстро Ростропович! – окликнул я его. – Здравствуйте!» Он поздоровался и внимательно посмотрел на меня. «Мы с вами знакомы?!» – «Вспоминайте!» – «Очень знакомое лицо». Я не выдержал: «А бухту Провидения…» Я не успел закончить фразу. «Фееедя!» – «Слава!» Мы расцеловались. Затем мы частенько перезванивались, но так больше и не встретились.