Глава 45

Бутугычаг

Мое открытие Северо-Востока страны

Честно говоря, когда я приехал в Магадан собкором АПН, то с лагерной тематикой практически не был знаком, поскольку нашу семью сталинский террор, как говорится, Бог миловал. Хотя в моей жизни, еще до поездки на Колыму, довольно часто встречался кто-либо «из бывших». Первым был дядя Гриша (Георгий Федосеевич Хомячков) – двоюродный дедушка моей жены Тамары. До войны он заведовал всей хлебопекарной отраслью. Человек на редкость одаренный во всех областях. «Погорел» он по собственной непредусмотрительности – в присутствии зама позволял себе критиковать власть. Получил дядя Гриша 10 лет и отбыл их от звонка до звонка в Казахстане, а расторопный заместитель занял его место. После освобождения дядя был полностью реабилитирован и даже получил отдельную квартиру на Шаболовке. Интересно – он не любил вспоминать эти вычеркнутые из жизни десять лет и практически ничего не рассказывал. Кстати, эта черта присуща большинству бывших политических заключенных.

Вторым моим знакомым зеком был Георгий Павлович Тенно. В молодости он был циркачом-силовиком, а во время войны служил на флоте. Офицера ВМФ, участника войны и орденоносца осудили за шпионаж и отправили в Казахстан. После окончания института в 1960 году мне довелось поработать с ним целый год в секторе зарубежного спорта Центрального научноисследовательского института физической культуры и спорта. Он был мужчина средних лет, неунывающий, крепко сложенный, великолепно знавший английский язык, постоянно в коридоре жонглировал двухпудовой гирей. Георгий Павлович создал первую секцию атлетической гимнастики и по праву считается отцом советского культуризма (бодибилдинга). Я знал, что он имел судимость и сидел, но о его лагерном прошлом в деталях узнал только в Магадане, когда прочитал «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. «Убежденный беглец» – это Георгий Павлович Тенно. Уже в 1961 году он тесно сотрудничал с Солженицыным, но, естественно, держал это в секрете.

Когда я оказался в Магадане, столице Колымского края, то моя задача как собкора АПН была рассказывать зарубежному читателю о жизни в СССР, а не о лагерях, хотя в середине 60-х годов ХХ века память о них была еще свежа. Кстати, в них, бывших «врагов народа» и бывших зеков, никто пальцем не тыкал.

Во всяком случае, мне это видеть не довелось. Сосед мой по квартире на улице Горького – Александр Левитин – нормальный мужик. Партийный активист, но уж больно активный – до всего ему было дело, видно, хотел наверстать упущенные за время отсидки годы. А тут еще вышла из печати книжечка Ивана Гарающенко «Прописан на Колыме», главным героем которой и был мой нынешний сосед. Одним словом, о лагерях я знал уже много и людей, познавших все «прелести» жизни за колючей проволокой, – тоже, так что материала хватило бы для написания любого очерка – и обличительного, и трагического, и со счастливым концом.

Но у меня другая задача – я боец идеологического фронта. Так что все, что накопилось у меня в душе, засело в моем сознании, было лично моим багажом, которым я не хотел и не мог ни с кем делиться. Я делал свои выводы, которые помогали мне жить, не допускать ошибок в будущем.

Что касается лагерей, то их я видел, как правило, из окна автомашины. В основном это были созданные на месте бывших лагерей прииски с современными зданиями-новостройками, клубами и спортплощадками. Но были и заброшенные поселения, развалившиеся бараки и многочисленные могилы, некоторые из которых имели номера. Зрелище гнетущее.

В командировки на Колымскую трассу я выезжал обычно автостопом, ибо имел соответствующее удостоверение от «Северовостокзолота» на право попутного проезда с водителем. Но иногда выскакивал на трассу и просто из любопытства – отдохнуть, порыбачить и поснимать. Так как машины (да и прав) у меня не было, пристраивался я обычно к кому-то из друзей. Вот так в один из выходных летом 1969-го родилась у нас с корреспондентом газеты «Сельская жизнь» Виктором Комаровым идея прокатиться на его газике («Газиком» или «козликом», «козлом» называли автомобиль ГАЗ-69. – Ред.) по долине реки Теньки, одного из легендарных золотых районов на Колыме.

Погода стояла на редкость солнечная. На одном из перевалов ровно в полдень у нас вдруг заглох мотор. Витя стал копаться под капотом, а я вышел из машины размять ноги. И вдруг вижу: прямо на горизонте огромный огненный шар заходящего солнца! Смотрю вверх – солнце над головой. А на горизонте заходящий красный шар. Быстро вынул свою «Москву» (фотоаппарат «Москва» с кадром 6×9) и сделал два снимка.

Витя хорошо знал эти места и сказал, что покажет мне заброшенный урановый рудник «Бутугычаг». Мне это название тогда ничего ровным счетом не говорило.

Сейчас, по прошествии почти 50 лет, мне трудно досконально восстановить картину увиденного. Развалины капитальных зданий и бараков. Следы заборов с колючей проволокой, груда старых башмаков, в сопке огромные входы в горные выработки, в одной из них – скелет кита. Витя рассказал, что кита каким-то образом доставили сюда, и его мясом долго кормили заключенных. Никаких табличек, предупреждающих о радиации, не было (на руднике «Бутугычаг» добывали олово и уран в 30–50-е годы ХХ века. – Ред.), иначе бы я их, безусловно, сфотографировал. Цветной пленки было в обрез, поэтому я сделал всего два кадра, на одном из них – забор из колючей проволоки с висящей на ней банкой, негатив этого снимка несколько лет назад я подарил «Мемориалу». Сделал фотографии и на черно-белую пленку, благо в «Лейке» было 36 кадров, снял карцер размером 1×1 метр с решеткой на окне (в таком мешке можно было только стоять, в лучшем случае присесть на каменный пол). В глаза бросилась выцарапанная на стене надпись: «Прощай, немытая Россия, страна рабов – страна господ» и тень от решетки поверх текста.

Витя меня предупредил, что лучше ничего руками не трогать, сувениры не брать, роскошные яркие цветы не рвать, водой из ручья не пользоваться – радиация!

Буквально через час с непонятным чувством смятения мы покинули эту долину смерти.

Цветную пленку «Кодак» я отправил в Москву для проявки, в Магадане в то время можно было проявить только гэдээровскую (ГДР – название Германской Демократической Республики – Ред.) – ОРВО. На отснятой «Москвой» пленке, два кадра, на которых должен был быть огненный шар на горизонте, зияла пустота! Как жаль!

А снимок карцера я напечатал и повесил у себя в квартирекорпункте. Каково же было мое удивление, когда спустя некоторое время и снимок, и негатив бесследно исчезли из моей квартиры.

Такие вот были времена!

Пос. Жаворонки. 28 ноября 2018 г.