Глава 24

В РИА «Новости»

Мое открытие Северо-Востока страны

С реорганизацией в начале 70-х Агентства печати «Новости» (АПН) в РИА «Новости» неизвестно куда делся и весь фотоархив АПН. Так что на руках у меня из всех моих съемок на Колыме и Чукотке остались только так называемый отсев – возвращенные мне за ненадобностью негативы и слайды да журналы и газеты с моими материалами. А некоторые негативы, о них я расскажу позже, у меня просто были изъяты еще «тепленькими».

В один из моих краткосрочных вызовов из Магадана в Москву я спокойно прогуливался по коридорам АПН, когда ко мне подошел главный редактор Главной редакции фотоинформации Порожняков. «Есть важное задание. Бери пленку и езжай в Дом моды на Кузнецкий мост. Приехала дочка президента Рейгана – Марина Рейган. Поснимай там». Через полчаса я уже был на месте. Марина оказалась симпатичной блондинкой с заплетенными в толстую косу волосами. Круглое, румяное лицо и очень миловидная улыбка. Она скорее походила на вологодскую красавицу, чем на дочь американского президента. Отсняв две пленки ее пребывания на Кузнецком мосту, встречу с манекенщицами и участие в дефиле, я вернулся в редакцию. В срочном порядке были проявлены пленки и сделаны контрольные отпечатки. Мне было поручено лично вручить Марине всю съемку в качестве подарка и как память о ее пребывании в Москве. Больше я эти пленки не видел!

Марина была искренне рада фотографиям и спросила, сколько она мне должна. Естественно, я отказался от гонорара. Тогда она подозвала приставленного к ней переводчика по имени Миша и сказала: «Пойди с ним в „Березку“ (такая была система валютных магазинов в советское время) и купи ему все, что он захочет». И вот я с Мишей в магазине «Березка», что напротив Новодевичьего кладбища. От обилия товаров глаза разбегаются. Но я же советский журналист, «облико морале», знающий правила игры. Иду в книжный отдел и вижу на стеллаже только что вышедший альбом «Зодчество Древней Руси», где по воле Николая Рахманова опубликовано около 30 моих фотографий. Нарушая все правила приличия, прошу Мишу купить мне три экземпляра. «И все?» – спрашивает Миша. Я киваю головой. Не знаю, что там Миша еще купил, но я ушел с тремя альбомами и был на седьмом небе от счастья. А тех двух пленок я так больше никогда и не видел. Может, в каком-нибудь архиве пылятся, а как бы сейчас пригодились.

Только что поймал себя на мысли, что в моих воспоминаниях довольно часто встречаются всевозможные экономические выкладки и цены тех лет, которые современный читатель, особенно молодой, вряд ли поймет. Ну что ему, например, скажет моя зарплата в Магадане в 340 рублей? Ровным счетом ничего. Но, чтобы он лучше понял, что такое, например, в конце 60-х означал «червонец» (красненькая – десять рублей с Лениным в уголочке): 2,87 – бутылка водки, армянский коньяк 3 звездочки – 8,12, теща моя на «материке» получала пенсию 80 рублей, тесть – 120, а средняя зарплата инженера была не ниже 130 рублей. Ну, а на Колыме и Чукотке, там вообще были совсем другие заработки – районный коэффициент плюс процентные надбавки за выслугу на Севере. Получалась солидная сумма – и на жизнь хватало, и отложить на будущее оставалось. Моего друга детства Альберта Орешкина (он по образованию инженер-технолог авиационной промышленности был) я уговорил бросить столицу и поехать строить Билибинскую АЭС. Так он за три года купил себе трехкомнатную квартиру! И так ему понравилось на Севере, что потом еще пару лет проработал на прииске «Ленинградский» под Мысом Шмидта, а затем вообще в старатели ушел. Говорят – шальные деньги, да, но и работали 12 часов через 12, как волы. Работали на себя, а не дядю. И никто не пил и не халтурил. А теперь, куда ни плюнь, – или менеджер, или юрист. А кто детали точить будет или сантехнику чинить? Теперь путного сапожника-то днем с огнем не сыщешь. Раньше студент, окончивший вуз, должен был по распределению отработать по профессии три года там, куда его пошлют, а уж потом думать о своей дальнейшей карьере. В стране был хозяин в лице государства! И плановое хозяйство – далеко не самое худшее, что придумала советская власть. После ухода из АПН (об этом позже) я почти 30 лет проработал в иностранной фирме и понял, что Запад позаимствовал у нас лучшее, а именно – плановую систему хозяйства. А мы пошли на поводу у псевдолибералов и вместе с водой выплеснули ребенка. В маленькой нейтральной Австрии (она, как и Швейцария, не входит в НАТО) вся железная дорога – государственное предприятие, нефтепереработка – тоже, а у нас скоро каждая область будет иметь своего хозяина и на транспорте, и в нефтепереработке. Ну как тут прикажете управлять и распоряжаться ресурсами? Отсюда и ножницы – чем ближе к управлению, тем жирнее кусок пирога, а кто подальше – тому крошки с барского стола. Любое желание работать пропадет: главная задача – выбиться поближе к верхушке, на худой конец в Думу или администрацию (все равно какую). Просидел (а не проработал) там пару сроков, и пенсия тебе на всю жизнь обеспечена, в несколько раз превышающая твою нынешнюю зарплату. Простой геолог, всю жизнь в поисках золота или нефти месивший грязь в тундровых топях, на мой взгляд, больше сделал для страны, чем иной глава местной администрации, не известно за что получающий такие же деньги. А на Севере, я помню, проходчик в шахте получал больше директора прииска.

Вот я и дошел до директора прииска. Встретил я во время одного из очередных приездов из Магадана в Москву свою знакомую по институту Сонечку Хацкелевич – очаровательная девушка, переводчик английского языка, копия актрисы Одри Хэпберн из «Римских каникул». Как только она узнала, что я работаю в Магадане, преобразилась в лице. «А у меня там, где-то на Чукотке, работает молодой человек, с которым я познакомилась прошлым летом в Москве. Сказал, что директором прииска на Севере работает. Зовут его Иосиф Марьяновский. Может, разыщешь его, привет передашь». А я как раз получил заявку от Бориса Алексеева из журнала «Совьет уикли» (многие из читателей могли в последние годы слушать его музыкальные передачи «Ночной эфир» по «Эху Москвы», но тогда он еще работал в АПН) написать об одном из заполярных приисков. Найти Иосифа Марьяновского было легче легкого – он действительно был директором прииска и какого – самого молодого и самого перспективного в Магаданской области прииска «Ленинградский». К тому же в свои 32 года он был еще и самым молодым директором за всю историю золотодобычи. Через неделю я уже на попутной машине ехал из Иультина на Мыс Шмидта, а там рукой подать до «Ленинградского».

И вот я на прииске. Прямо из машины иду в контору к директору. Захожу, и что я вижу – передо мной точная копия Тони Кертиса из фильма «В джазе только девушки», высокий, подтянутый красавец. «Вы Иосиф Марьяновский, директор прииска?» – «Да. А вы ко мне?» Представляюсь – корреспондент АПН, институтский друг Сонечки – тебе привет от нее. Не знаю, почему, но я сразу перешел на «ты». Мы сразу же нашли общий язык, но ему было не до меня – ЧП на шахте, надо срочно выезжать. Вынул ключи от квартиры, назвал адрес, где живет, потом подумал – достал денег и попросил купить новый столовый сервиз, а старый (грязный, что стоит на столе) завернуть в скатерть и отнести на помойку. Ну и купить что-нибудь на вечер в магазине.

В двухкомнатной квартире директора, как говорится, конь не валялся – на столе груда немытой посуды, бутылки из-под пива и вина, недоеденная закуска… Я по натуре человек прижимистый, деньги на ветер бросать не привык. Открыл кран на радиаторе (на Севере, как правило, горячего водопровода нет и горячую воду берут прямо из радиатора), налил полный таз воды и перемыл всю посуду. Прибрался в квартире и пошел… нет, не в магазин. Я пошел на базу. Пришел и говорю, что Иосиф Филиппович просил отпустить мне картошки, шпрот, копченой колбасы, пару банок «Глобуса» (венгерское ассорти из маринованных помидоров и огурцов), языки и гуся побольше. Да, чуть не забыл, и ящик болгарского коньяка «Плиска» (шесть бутылочек в ящике). Пришел домой и начал варить в большом эмалированном ведре рассольник и жарить картошку.

Иосиф пришел уже поздно вечером и был удивлен, что я купил такой же сервиз, как был у него, – он был уверен, что купил в сельпо последний такой. Пришлось сознаться и в том, что не выбросил сервиз, а помыл, и что самовольно воспользовался его именем на продбазе. Как говорится, повинную голову меч не сечет. Одним словом – вечер удался на славу. Подходили люди, ели, пили, обсуждали производственные и личные дела. Честно говоря, я не помню, когда лег спать. Проснулся утром – никого нет. Голова не болит, но не совсем моя. Помыл посуду, прибрался и пошел в контору. А Иосиф, оказывается, уже с шести утра на месте разгон всем дает. Мне разрешили посидеть на этой летучке. Я поснимал, кое-что записал. Потом мы с Иосифом ездили на его «газике» (за рулем сам директор) по всему прииску, у меня голова кругом шла. Я не могу назвать места, где бы мы ни побывали. Он все помнил, до всего ему было дело. А вечером за рюмкой коньяка я мучал его вопросами, в результате которых получился мой репортаж для английского журнала «Совьет уикли».