Глава 12

Отец колымского винограда

Мое открытие Северо-Востока страны

Есть на Колыме, приблизительно в 700 км севернее Магадана, небольшой поселок энергетиков Мяунджа. Сводки метеорологов сухо сообщают: длинная зима с жестокими морозами и короткое сравнительно теплое лето. Среднегодовая температура минус 13,2 градуса, абсолютный минимум – минус 58, среднесуточная температура января минус 41,4, среднесуточная температура самого теплого месяца (июля) +13, 4. Старожилы поселка добавляют, что снег здесь сходит обычно где-то в середине мая, а в начале сентября уже снова выпадает (бывает, и раньше).

И вот на фоне этой суровой картины представьте себе отчет совхоза «Энергетик», в котором, в частности, есть такая фраза: «К концу мая в теплицах совхозя был снят урожай винограда в количестве 430 кг». В конце мая, то есть тогда, когда практически зрелого винограда даже на юге страны еще нет. Меня удивили не цифры урожая – 430 кг, а сам факт появления собственного винограда на вечной мерзлоте. Памятуя колымскую поговорку о том, что тысяча километров не расстояние, прилетел я на денек взглянуть на виноград да и застрял…

…Главного агронома совхоза Николая Гутыдзе найти было не так-то уж легко. В конторе сказали, что он в теплицах. «Да вы его сразу узнаете – маленький, щупленький, пожилой такой и шустрый – больше всех бегает». В царстве стеклянных рам в окружении помидоров, огурцов и цветов его не оказалось. «Минут десять назад уехал на поля. Но обещал задержаться там недолго – в коровнике его ждут. Вы уж лучше не пытайтесь его ловить – дело бесполезное, такой он у нас неугомонный – лучше всего его ждать здесь». Слова эти оказались пророческими. Ровно через полчаса во двор тепличного хозяйства влетел запыленный «Газик», и из него с необыкновенной легкостью выскочил довольно точно описанный в конторе грузин, одетый, несмотря на прохладный день, в легкий костюм, темную рубашку с плетеным галстуком.

«Ко мне? Журналист? Виноградом, небось, интересуетесь?» – спросил он с таким сильным грузинским акцентом, что мне показалось, будто я стою на проспекте Руставели в Тбилиси. Он говорил, как и все кавказцы, быстро, много и энергично жестикулируя руками. Из всего сказанного я понял, что визитом моим он не доволен, что все мы, журналисты, одного поля ягоды, падки до сенсаций, а в суть проблемы не вникаем. «Мы тут, молодой человек, не сенсациями занимаемся! У нас хозяйство, понимаете, а виноград – это перспектива. Без винограда прожить можно, а без лука? А без помидоров, а без редиски и огурцов? А без молока и яиц?»

Не нас, журналистов, учить изворачиваться. Я быстро объяснил главному агроному, что виноград – всего-навсего оперативный повод, ну, если хотите, оправдание перед главбухом за командировку, а на самом деле меня, конечно же, интересует все хозяйство и как можно подробнее. Лицо Гутыдзе мгновенно преобразилось. «Сразу видно, АПН – серьезная организация, не то что наша районная – им бы только сенсацию. Впрочем, все равно времени нет. Хотите – поехали со мной, по пути расскажу, покажу, даже угощу».

Дорога шла в стороне от знаменитой Колымской трассы. Окрестные сопки еще лежали в снегах, а на поля совхоза уже вышли тракторы и сеялки. Мертвой казалась эта серая, пыльная земля, и не верилось, что на этих полях что-нибудь может вырасти. Невольно вспомнилось высказывание одного дореволюционного исследователя, который как-то сказал, что эта земля и курицу не прокормит. Гутыдзе перехватил мой унылый взгляд и угадал, вероятно, мои невеселые мысли. «Когда-то и я думал, что Колыма может только металл да камень родить. Только что Тимирязев говорил? – „Нет плохих почв – есть плохие агрономы“». Я не знаю, как это удается мяунджинским земледельцам, но если с 342 га совхозных угодий они собирают в среднем по 83 центнера зеленой массы с гектара и заготовленного в прошлом году силоса им хватает до нового урожая, то, видимо, с агротехникой в совхозе все в порядке.

Проблема кормов на Севере – главная проблема животноводства. И ни для кого не секрет, что большинство мясо-молочных предприятий Севера убыточны. Убыточны в основном из-за привозных кормов. И тем не менее в нашей стране взят курс на неуклонное развитие северного земледелия. Почему? Кому нужны убыточные совхозы? Я не буду здесь вдаваться в глубокий анализ, скажу лишь, что производить молоко, яйца и другие товары сельского хозяйства при всей их дороговизне все-таки дешевле, чем везти их самолетом за тысячи километров с «материка». Да и попробуйте вы привезти, скажем, свежее молоко в Заполярье, когда туда месяцами невозможно добраться из-за непогоды.

«Наше хозяйство рентабельно», – сказал с гордостью Николай Гутыдзе. Сказал с такой гордостью, словно речь шла не о колымском совхозе «Энергетик», а о каком-нибудь совхозе-миллионере в Крыму. «410 дойных коров дают порядка 4800 кг молока в день. Поселок наш, насчитывающий около 4 тысяч человек, не в состоянии потребить все, и большая часть нашей продукции идет в соседние горняцкие поселки, на молочный завод в районный центр. 22 тысячи кур на клеточно-батарейном содержании несут в среднем 1 млн 246 тыс яиц в год (в пределах 8700 штук в день)». Может быть, и не стоило мне столь точно приводить эти цифры, но я дал в конце командировки главному агроному слово попытаться рассказать о том, что делают 220 работников совхоза на некогда «богом проклятой земле». Рассказать не в порядке хвастовства, а с показом трудностей и борьбы, которую приходится вести пионерам северного земледелия.

И если показатели совхоза «Энергетик» в молочном животноводстве (3050 кг в среднем на корову в год) не столь уж плохи даже для среднеевропейской зоны, то в области растениеводства, которым в совхозе занято всего 38 человек, есть, действительно, чем похвалиться.

Николай Гутыдзе – мечтатель в лучшем смысле этого слова. Когда тридцать лет назад он «прибыл» на Колыму, здесь не то что виноград – картошки никто не выращивал. Начинал с малого – сначала лук выращивал, чтоб людей от цинги лечить. Потом зародилась мечта вырастить капусту, потом – огурцы, затем – помидоры. Вот так и до винограда дошел. Но мечта мечте рознь. Гутыдзе – мечтатель-искатель, мечтатель-творец, и понял я это не в первый свой приезд в совхоз, а во второй – зимой, когда заехал к Гутыдзе, возвращаясь от шахтеров.

«Теплица везде остается теплица, – сказал мне мой московский коллега-журналист, когда я ему стал рассказывать о колымских огурцах и помидорах, – что в Подмосковье, что на Севере». – «Ой, нет!» – возражу я ему со всей определенностью. Вы когда-нибудь бывали на морозе за 50? Удовольствие не из приятных. В воздухе туман, дышать трудно, подметки даже самых теплых ботинок пронизывает до боли холод. Железо становится хрупким. Стекла промерзают насквозь. На внутренней стороне стен проступает иней. И вот в таких условиях в теплице, отделенной от внешнего мира всего-навсего застекленной рамой, надо поддерживать постоянную температуру плюс 20–22 градуса, а иначе вся рассада погибнет.

Где-нибудь в Подмосковье или на Украине теплица строится прямо на земле. А здесь Колыма – вечная мерзлота, и специально разработанных теплиц для Севера пока еще нет. Первые проекты получаются слишком дорогими. Покуда проектировщики думают да гадают, как бы теплицы подешевле сделать, на месте тоже сложа руки не сидят. Решили строить стеллажные теплицы на сваях. Выглядит все это довольно просто – в мерзлоту загоняют 6-метроые сваи и «над полом» крепят специальные короба с землей, которую собирают летом в самых плодородных местах в долинах рек. В теплицах средней полосы подпочвенный обогрев не делается – он там просто ни к чему, а здесь приходится прокладывать трубы и гнать по ним перегретую воду (+120). Хорошо еще, что горячая вода дешевая (почти дармовая) – слив от районной электростанции, и тем не менее строительство одного квадратного метра теплицы обходится здесь в 200 руб.

В совхозе 41 теплица общей площадью свыше 10 тыс. м . Из них 45% отведено под помидоры, 45 – под огурцы (виноград, как видите, даже своей жилплощади не имеет – располагается в пристройке между теплицами. Зимой выращивается лук и зеленка для кур. И вот здесь, по-моему, самое время поговорить о рентабельности этого колымского совхоза, работающего в крайне суровых климатических условиях. Рентабельность любого предприятия зависит от себестоимости выпускаемой продукции. Здесь, на Колыме, себестоимость сельхозпродуктов выше, чем на «материке», да и сама себестоимость одного квадратного метра теплицы немалая – 35 руб. Сюда входит отопление (электростанция отпускает совхозу, правда, воду по крайне низкой цене – 67 коп. за мегакалорию), содержание телицы, завоз земли и семян и многое другое. Так что снижение себестоимости продукции на Севере имеет один-единственный эффективный путь – повышение урожайности. А это – селекция, поиск, большая научная работа.

Ни одно учебное заведение страны пока еще не готовит, к сожалению, специалистов для работы в закрытом грунте. Все учебники обходят стороной и тему северного парниководства. В институтах Север остается белым пятном. Но жизнь не стоит на месте, практика ставит свои вопросы. И Гутыдзе учится, экспериментирует, пытается найти ответы на вопросы, которые ставит перед северным агрономом суровая Колыма.

Казалось бы, что проще – вырастить огурец. Но сколько встает попутных проблем: как создать лучший микроклимат, какая подкормка эффективнее, как вести опыление.

Сейчас, оглядываясь назад, можно понять, какую титаническую работу проделал этот уже немолодой человек. В совхозе было испытано 55 сортов огурцов и 38 сортов помидоров. А на вооружение принято только 5 сортов. Если бы это было специализированная статья, а не популярный рассказ о пионере северного земледелия, можно было бы подробно рассказать и о проводимых сортоиспытаниях, и о гибридизации. Вместо того, чтобы в отпуск ехать отдыхать к матери в Грузию, этот уже пожилой человек ездит по научно-исследовательским институтам, опорным сельскозяйственным пунктам, тащит на Колыму всевозможные черенки и семена.

В одной из теплиц Гутыдзе угостил меня на редкость ароматным огурцом. «Это – партенокарпий – сорт, не требующий опыления. Это вам, конечно, ничего не говорит. Тогда послушайте, как это было, когда такого сорта еще не было». И он рассказал мне презабавнейшую историю. Было это несколько лет назад, когда огурцы опыляли вручную. Естественно, много цветков не давало завязи и, несмотря на всю дороговизну, решили прибегнуть к помощи пчел. Самолетом, с полным комфортом перевезли с «материка» десять семей (ну не водятся на Колыме пчелы, как, впрочем, не уживаются и воробьи). Деньги, конечно, заплатили немалые… Да еще сахару эти пчелы съели пару центнеров – тоже деньги. Тут-то пришла агроному «гениальная» мысль: а почему бы не использовать ос, которых полным полно в окрестностях. Словно мальчик, бегал пожилой агроном с сачком в руках и ловил ос. Но проходит день, другой, неделя проходит… «Мне бы, старику, в справочник заглянуть, – корит себя Гутыдзе. – Хоботки у ос короткие. Не удался мой опыт. Сколько времени-то загубил».

Четыре года назад в хозяйстве Гутыдзе снимали с одного квадратного метра 20 кг огурцов, и многие считали это потолком. Этим летом мяунджинские тепличники сняли в среднем по 35 кг огурцов, а ведущие мастера – до 45 кг (а это уже выше всесоюзных показателей) и по 15 кг помидоров. Совхоз дает труженикам Сусуманского района Колымы свыше 155 тонн свежих овощей в год уже начиная с мая.

Однако вернусь к себестоимости и рентабельности. Средняя себестоимость овощей в совхозе «Энергетик» (огурцы и помидоры берутся вместе) в связи с заметным увеличением урожайности составляет 1 руб. 68 коп. Продажная же цена по Магаданской области составляет 3 рубля (до 15 мая – 3,50). Вот и получается, что тепличное хозяйство, работающее на вечной мерзлоте, дает около 100 тысяч рублей прибыли в год. Но главная прибыль, по-моему, не в этих 100 тысячах.

У Николая Гутыдзе обширная переписка с учеными и практиками всего Советского Союза, десятки приглашений в самые именитые институты. Но Гутыдзе рассудил по-своему – что важнее – опыты на Юге, в результате которых будет открыт новый сорт винограда или табака, или практическая работа на Севере, где итог его работы необходим для поддержания жизни людей. Он сделал свой выбор.

Моя командировка подходила к концу, а я все еще никак не вывел на разговор о винограде. Мы вспомнили о винограде у него дома незадолго до моего отъезда. В небольшой квартирке на 5-м этаже нового совхозного дома. Холостяцкий стол был накрыт с чисто кавказской щедростью. Были вина, был коньяк – подарок друга, с которым учился когда-то и который теперь директор коньячного завода. «Как узнал, что я виноград здесь вырастил, ящик коньяка прислал. Ах, какой коньяк». Мы выпили. Он немного подумал, потом достал из шкафа крохотную бутылочку. Из нее не набралось и двух полных рюмок. «Это МОЕ вино из колымского винограда» (я-то уже знал, что виноград не продается и весь идет в детский сад бесплатно). Его глаза были грустными, своими мыслями он был где-то далеко-далеко. Я ни о чем не расспрашивал больше его.

Я и так все понял.

Другой на его месте возненавидел бы эту землю. А он решил ее покорить.

P. S. При расставании он попросил: будешь в Москве, постарайся достать мне бутылочку моего любимого вина «Чхавери». Я выполнил его просьбу, но об этом позже.

* * *

Спустя несколько месяцев меня вызвали на совещание собкоров в Москву, и я, естественно, захотел выполнить просьбу Гутыдзе и привезти ему «Чхавери». К тому же я узнал у знатоков грузинских вин, что это довольно редкое полусладкое вино типа «Тетры» или «Твиши», любимое вино самого Максима Горького, называвшего его «солнечным напитком». Поскольку в свободной продаже его не было, я пошел прямо в постпредство Грузинской ССР (по нынешним понятиям – Посольство Грузии). Встретил меня заведующий отделом печати, в какой-то мере мой коллега. Я рассказал ему о Гутыдзе, о винограде, урожай которого снимают уже в мае. Он не поверил ни единому моему слову. Но когда я показал ему фотографии гроздей на фоне замерзших стекол теплицы, он спросил: «Ну что вам надо?!» Я объяснил, что агроном просил привезти ему бутылочку «Чхавери», которого просто нет в Москве. «Хорошо, идите на Старый Арбат. Там недалеко от театра Вахтангова есть магазин „Консервы“. Спуститесь в подвал и спросите Барамидзе. Я ему позвоню». В тот же день с моим другом детства Альбертом, которого я вскоре устроил на строительство Билибинской АЭС, я посетил магазин «Консервы» на Арбате. Николай Филимонович уже знал, зачем я приду. Он тоже не поверил в то, что на Колыме выращивают виноград, но спросил: «Сколько вам надо?». И на наш вопрос: «Сколько можно?» старый торгаш допустил непростительную для себя ошибку, ответив: «А сколько унесете». Он не знал, что все уважающие себя мужчины Советского Союза всегда имели при себе «авоську» – вязаную в сеточку сумку, которую, как правило, носили в заднем кармане. Мы вынули нашу «авоську», и в нее вошло 27 (!) бутылок «Чхавери». Расплатились и пошли домой. Естественно, дома мы попробовали любимое вино Максима Горького. Осталось 25 бутылок. Через пару дней я улетал в Магадан. В Домодедово мои сибирские коллеги по АПН и знакомые из Магадана поинтересовались, что у меня в саквояже. Рассказал, и пришлось тоже дать опробовать столь редкого напитка. В Магадан прилетел довольно облегченным, а тут Мифтахутдинов (Альберт Мифтахутдинов – известный чукотский и колымский советский писатель, журналист, путешественник, общественный деятель. – Ред.) с Шумковым зашли в гости… Короче, в Мяунджу к Гутыдзе поехала одна (!) бутылка «Чхавери». Радости Нико не было предела – он, честно говоря, не верил, что я выполню его просьбу.

Теперь уже я с полным правом мог поговорить о колымском винограде. Все началось с того, что за счет сопутствующих культур при выращивании помидоров и огурцов (в нижнем ярусе) можно было выращивать тенелюбивые растения – нарциссы, тюльпаны, гиацинты.

Цветы ведь тоже нужны людям, особенно здесь – на Севере. Вот так, в виде побочного продукта, он стал выращивать и виноград. Первый виноград привозили на Колыму в августе с «материка» самолетами, и стоил он около 4 рублей за килограмм. Он действительно был дорогим – и для государства, и для покупателя. К тому же его невозможно довезти без потерь – он теряет и внешний вид, и качество, и витаминность. А здесь прямо с лозы – на стол. Правда, стоил он 5 рублей за кг и производить его на первых порах было просто невыгодно. Но в московской биохимической лаборатории провели анализ и выяснили, что колымский виноград (к тому времени после долгих опытов остановились на сортах Эмиль-рояль и Аля-Канте) на 0,35% превышает по сахаристости лучшие тепличные сорта Советского Союза. Вы спросите, почему? Да потому, что число часов солнечного света с апреля по август на Колыме больше, чем в приморской и европейской зоне. А знаете, какая в Приполярье освещенность? Я вынул свой немецкий экспонометр «Лунасикс» – свыше 90 тысяч люкс – почти в два раза выше, чем в это же время на черноморском побережье Кавказа. «Вот так, – улыбнулся Гутыдзе, – виноград на Севере – это не сенсация, это работа ближайших лет. При правильной работе можно довести себестоимость до 2 руб. за кг. Просто шуметь раньше времени об этом не следует. И поэтому не будем, пожалуй, пока говорить о винограде». На том и порешили.

Спустя год после моих материалов на Колыму приехало грузинское телевидение, а через год Николай Георгиевич покинул Колыму и уехал на родину. В Тбилиси ему дали однокомнатную квартирку. В начале 80-х я встретил его в Москве в гостинице «Россия» на встрече колымчан, и он подарил мне свою фотографию с написанным на обороте тбилисским адресом. К сожалению, я так и не успел посетить его, отца колымского винограда, в Грузии.